Книга Смерть пахнет сандалом, страница 132 – Мо Янь

Вместе с проворным и сообразительным учеником Чжао Цзя встал в очередь за кашей перед Храмом Обильной помощи^[108]. Под временно установленным на площадке перед святилищем огромным котлом весело пылали сосновые дрова, и жар шел во все стороны. Чжао Цзя обратил внимание, как непоследовательно ведут себя нищие, закутанные в какие-то тряпки в клетку: с одной стороны, жмутся к котлу, чтобы погреться, с другой – боятся потерять место в очереди. Жар от котла шел клубами вверх, поднимаясь на несколько чжанов, и крутился там, не расходясь, словно славный шелковый балдахин над экипажем императора. Пара согнувшихся перед котлом немытых монахов с лопатами в руках помешивали варево. Касаясь дна, лопаты скрежетали так, что зубы сводило. Стоявшие на заснеженной земле без конца переминались с одной задубевшей ноги на другую, и вскоре снег под ногами вытоптался. Наконец, каша сварилась. В чистом морозном воздухе аромат настоящей еды был таким насыщенным, что голодные люди заволновались. Глаза стоявших в очереди засияли счастьем. Вобрав голову в плечи, несколько маленьких, как обезьянки, нищих то и дело пробирались вперед, вытягивали головы к клокочущему котлу, жадно вдыхали пару раз и торопливо бежали назад на свое место в очереди. Народ все чаще притопывал ногами, и одновременно каждый из собравшихся широко раскачивался всем телом из стороны в сторону.

Чжао Цзя был в чулках из собачьего меха и валенках, а потому холода не чувствовал. Он не притопывал и, конечно, не качался. Не сказать, чтобы он недоедал, он пришел в очередь за кашей не для того, чтобы набить живот, а лишь из уважения к наставлениям, оставленным предыдущими поколениями палачей. Как пояснял наставник, палачи испокон веков приходили на восьмой день двенадцатого месяца в храм за чашкой каши, чтобы показать основателю буддизма: заниматься их ремеслом – все равно, что просить милостыню, не то чтобы палачам по природе нравилось за лишнюю пиалу риса убивать людей. Поэтому дармовая каша была для палачей средством приравнивания себя к простолюдинам. Хоть палачи могли каждый день есть печеные лепешки с мясом, раз в год они отправлялись отведать и каши.

Чжао Цзя считал себя самым уравновешенным из людей в длинной очереди, но вскоре заметил среди покачивающих головами и прищелкивающих языками нищих еще одного человека, стоявшего неколебимо, как гора Тайшань. Черный халат на вате, войлочная шапка, сверток из синей ткани под мышкой – типичный облик мелкого столичного чиновника. В синем свертке была сложена чиновничья форма, надеваемая только при входе в управу. Но каким бедным ни был бы столичный чиновник, все равно ему было чем поживиться у ежегодно прибывавших в столицу по делам коллег из провинций. По крайней мере, иметь стабильный доход в виде подношений «на лед и уголь» мог себе позволить каждый служака. Даже если чиновник был исключительно бескорыстен и отказывался и от денег «на лед и уголь», среднее жалованье бюрократа позволяло питаться одними мучными изделиями и прочими вкусностями. Как же этот господин дошел до того, чтобы встать в очередь нищих и бедняков, которые ждут у храма раздачи бесплатной каши? Чжао Цзя очень хотелось подойти и взглянуть в лицо этого человека, но он понимал, что в столице кого только нет. Пекин – это место спрятавшегося дракона и спящего тигра, нельзя поручиться, что на постоялом дворе не найдешь кого-нибудь совсем выдающегося. Перед рядовым разносчиком бульона с ушками вполне могла оказаться самая незаурядная личность. Мудрец свои способности не выказывает, а если выказывает, то, значит, он и не мудрец вовсе. Император Тунчжи^[109] нынешней династии своим гаремом не пользовался, бегал к «диким курочкам» в район Ханьцзятань. Деликатесы императорской кухни правителю приелись, он ходил на улицу Тяньцяо пить соевое молоко. Вот и этот большой человек впереди, как знать, за кашей ли пришел сюда? При этой мысли Чжао Цзя встал поустойчивее, оставив все намерения пойти посмотреть на этого человека, чтобы по лицу определить его намерения. Аромат каши становился все гуще, стоящие в очереди непроизвольно продавили людей впереди, расстояние между людьми становилось все меньше. Вот и Чжао Цзя тоже постепенно оказался прямо рядом с солидным человеком. Стоило склонить голову набок, Чжао Цзя сразу разглядел половину лица. Господин держался прямо и не косился по сторонам. Чжао Цзя увидел лишь непослушную косу, свешивающуюся на затылок, и засаленный воротник. Мясистые уши, раковины и мочки отморожены, кое-где из воспаленных мест вытекает желтый гной.