Книга Чесночные баллады, страница 53 – Мо Янь

— Здесь мне больно. – Гао Ма положил ее руку себе на грудь.

Прислонив лицо к месту, где пылко билось его сердце, она проговорила:

— Братец… Сколько же ты горечи из-за меня хлебнул… Мои родные братья – те еще волки, все у них на душе почернело…

— Не стоит их бранить, – примирительно вставил Гао Ма, – нельзя сказать, что им живется очень уж сладко.

— И то верно, им непросто все дается, – пробормотала Цзиньцзюй, – убегу я – и все для них будет кончено…

— Ой, Цзиньцзюй, – внезапно прервал ее Гао Ма, воодушевившись, – ты помнишь тот день в прошлом году? В тот день я помог тебе убрать пшеницу, пообещал, что потом, когда сменю батарейку, дам тебе послушать магнитофон, тогда не получилось, пускай же теперь магнитофон твой будет, слушай его в свое удовольствие.

Гао Ма развязал узел, вытащил из коробочки магнитофон. Он нажал на кнопочку, магнитофон зашуршал, и девичий голосок чарующе затянул песенку:

— «Лунный свет пятнадцатого дня светит на край родной, светит на заставу, вспомни же обо мне тихой ночью…»

— Это новая кассета, поет Дун Вэньхуа, – пояснил Гао Ма, – Дун Вэньхуа тоже из армейских, она из Шэньянского военного округа, небольшого росточка, пухленькая такая, приятная на вид^[60].

— Ты ее видел, что ли? – спросила она.

— По телевизору видел, – сказал Гао Ма, – у Сунь Бао дома новенький цветной телевизор появился, его семья в этом году вырастила чеснока на сорока двух сотках, на одних только побегах чеснока заработали они более пяти тысяч юаней… Если бы не наша с тобой ситуация, то я бы и сам ни за что из родных мест не уехал бы, растил бы чеснок да деньги зарабатывал бы, в следующем году обещают еще больше расширить посевные площади.

Гао Ма вставил в магнитофон наушники, звук вдруг пропал, Цзиньцзюй немного смутилась, но Гао Ма надел ей наушники и громко объявил:

— Так лучше слушается!

Цзиньцзюй наблюдала, как Гао Ма еще вытащил из узла коричневый конверт, в котором лежала пачка купюр по десять юаней.

— Все, что можно было распродать, я продал, за домом присмотрит братец Юй Цюйшуй… Возможно, проведем мы несколько лет на северо-востоке и тогда сможем сюда вернуться…

Еще один женский голос взревел в наушниках:

— «Али! Али-Баба! Али! Али-Баба! Али-Баба славный и удалый!»^[61]

Гао Яна поместили в большую камеру временного изолятора при уездном отделе общественной безопасности. Он не сразу понял, что это за место такое, но на него глубочайшее впечатление произвели ярко-красные створки ворот, прежде он в период скупки побегов чеснока проходил через эти крашенные красным ворота. Насколько он помнил, за воротами открывалась канава с мелкой грязной водицей, в которой росли какие-то полумертвые травинки. В уездном центре негде было укрыться от шума, и только там было тихо. В сточных водах канавы плодилось множество красных жучков, и во второй приезд в уездный центр на продажу чеснока Гао Ян как-то увидал старика в белых шелковых одеждах с жердочкой – на конце жердочки был устроен сачок из сетки от комаров – старичок палочкой вылавливал из воды красных жучков, спутники объяснили Гао Яну, что это на корм золотым рыбкам^[62].