Книга Чесночные баллады, страница 52 – Мо Янь

Гао Ма поспешно доел собственную лепешку, вновь свернул отринутую лепешку и заметил:

— Не хочешь есть – ничего страшного, мы в уездном центре Цанма купим тебе чего-нибудь вкусненькое.

— Гао Ма, а куда мы направляемся-то? – обескураженно поинтересовалась она.

— Сначала в уездный центр Цанма, потом междугородним автобусом доберемся до Ланьцзи, а затем на поезде уедем на северо-восток. Твои братья нас точно поджидают сейчас на вокзале Тяньтана! – несколько злобно проговорил Гао Ма. – Но все их происки обречены на провал.

— А чего мы на северо-востоке делать будем? – все с тем же удивлением спросила Цзиньцзюй.

— Мы уедем в уезд Мулань, что в Хэйлунцзяне, у меня соратник там заделался замначальника уезда, он поможет нам найти работу, – ответил Гао Ма, напоминая художника, у которого грудь от гордости распирает, поскольку, еще не взявшись за кисти, он уже держит в уме готовый нарисованный бамбук^[59].

И он снова откусил приличный кусок от лепешки. И снова пустил газы.

Цзиньцзюй засмеялась – сама не зная отчего.

Гао Ма покраснел и смущенно сказал:

— Я привык жить один, ты уж не взыщи.

Она тут же простила его и, словно обращаясь к ребенку, заметила:

— Все мы люди, кто из нас, поев риса, пшеницы, сои, кукурузы или корнеплода, не портит воздух?

— А девушки? Девушки тоже пукают? – поинтересовался Гао Ма. – Я как-то не могу себе представить, что такая красивая девушка, как ты, пукнуть может.

— А что, девушки не люди, что ли? – парировала она.

Просохли капли росы на джуте, на северном поле осел затянул протяжное «иа-иа».

— Как же мы средь бела дня просто возьмем и уедем? – спросила Цзиньцзюй.

— Возьмем да уедем, чем увереннее мы будем держаться, тем меньше у нас будет проблем, отсюда до Цанма еще пятнадцать километров, мы за три часа их преодолеем, когда твои братишки пригонят за нами в Цанма, мы уже будем в Ланьцзи!

— Я не хочу ехать, – заявила Цзиньцзюй, – может, теперь, когда я стала твоей, мои отец и мать сменят гнев на милость!

— Не мечтай попусту, Цзиньцзюй! – отозвался Гао Ма. – Тебе еще сказочно повезет, если отец и мать не забьют тебя насмерть!

— Мать мне сочувствует… – через слезы проговорила она.

— Как она тебе сочувствует? У нее все чувства на твоих братьев ушли, а тебя выменивают другой семье, точно ты кухонная утварь, – сказал Гао Ма. – Цзиньцзюй, ты действительно готова по доброй воле отжить свой век с Лю Шэнли? Цзиньцзюй, не глупи, а послушай меня, уезжай со мной, говорю тебе: у меня товарищ замначальника уезда, ты только подумай, аж замначальника, это же сколько полномочий! По одному его слову у нас все сложится, в армии мы с ним были что кровные братья.

— Гао Ма, я уже отдала тебе все, что у меня было. Я как собачка теперь, куда кликнешь – туда за тобой и побегу…

— Цзиньцзюй, – проговорил Гао Ма, обнимая ее за плечи, – Гао Ма хоть кровь сдавать за деньги будет, лишь бы ты жила счастливо.

— Братец… Давай мы прямо сейчас умрем в объятиях друг друга… Убей меня…

— Нет, Цзиньцзюй, мы не умрем, мы должны одолеть этот рубеж, вырваться в люди, чтобы было что твоим отцу и матери показать.

Видя, какой жестокой решимости преисполнилось лицо любимого, Цзиньцзюй невольно потянула руку, погладила рубцы у него на лбу и жалостливо спросила:

— Больно тебе?