Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Когда Ли Те с командой – не со своей, конечно, – уже который круг бежал по стадиону, на дорожку выскочил секундометрист с маленькой грифельной дощечкой в руках. На доске мелом было написано: «15 кругов, 6000 м». Глаза Ли Те вылезали из орбит, он тяжело дышал и выглядел совершенно безумным и ровно с таким безумным видом помчался прямиком на дощечку. Секундометрист в панике ретировался и уже с края беговой дорожки выкрикивал пробегавшим мимо спортсменам: — Шесть тысяч метров! Шесть тысяч метров! Одни атлеты, покосившись на дощечку, на мгновение выказывали смятение. Другие же не смотрели вовсе, словно цифры на доске не имели к ним никакого отношения. — Всё, предел выносливости достигнут, – рассуждали в сторонке сведущие зрители из числа праваков. – Это как тьма перед рассветом, самый тяжелый момент. Главное – продержаться, и тогда увидишь свет победы. Наш деревенский остряк Сяо Тецзуй тут же выскочил вперед и опроверг «правые» речи: — Какой еще «предел»? Это же как с голодом: один день не поешь – живот подводит, два не поешь – ум отходит, три не поешь – мама на ум приходит, а пять-шесть дней не поешь – тут-то пузло и расперло! Вы посмотрите, разве у Чжан Цзяцзюя есть этот «предел»? Бежит себе как бежал, лицо сухонькое, ни капельки пота. Кто-то говорит, что десять тысяч метров для нашего Лао Чжана – что Чжан Фэю[30] бобовые ростки жевать, проще пареной репы! Он ведь императрицу Цыси тащил от Ихэюаня до ворот Тяньаньмэнь, по четыре раза в день туда-сюда бегал! Что ему эти десять тысяч метров? А вы посмотрите, разве учитель Чжу достиг своего «предела»? Учитель Чжу бежал как и раньше, словно наш белый гусь, на каждом шагу вытягивал шею и, пробегая мимо, никогда не забывал с нами поздороваться – если не словами, то кивком, если не кивком, то улыбкой. Тут Сань Линь, только что снискавший всеобщее одобрение, достал из-за пазухи большую редьку с желтыми ростками и красной кожицей и спросил: — Почтенный Чжу, будете? Учитель Чжу взмахнул рукой и рассмеялся: — Уважаемый, сыновней почтительности тоже свое время! – и вприпрыжку помчался дальше. Со спины казалось, что его ноги бегут, едва поспевая вслед за тяжелой головой. — Учитель Чжу, поднажмите, догоняйте! – кричали мы ему вдогонку. — Еще не время, – сказал кто-то в толпе. – Когда время придет, он догонит. В забеге на десять километров самое важное – дыхание. А у Лао Чжу с дыханием все в порядке. Что там! Это не дыхание, это жизненная емкость легких! А какая она у учителя Чжу, мы видели своими глазами. Однажды летним полуднем учитель Чжу повел нас к реке помыться – конечно, можно было бы сказать и «поплавать». Мы привыкли называть плавание мытьем, давно уже так повелось. Лишь после того, как сюда прибыли праваки, в наш лексикон вошло слово «плавание». Добравшись до реки, мы все раздевались до нитки и вешали свои единственные подштанники на кусты тамариска, что росли вдоль берега. Река была мелкая, глубоко становилось только под каменным мостом. И не только глубоко, еще и холодно из-за тени от моста, поэтому, едва оказавшись в реке, мы сразу бежали под мост. «Назад, назад! Нельзя голозадыми в реку заходить!» – кричал нам вслед учитель Чжу. Под каменным мостом уже была группа правых, которые занимались пла-ва-ни-ем! Были и правые-мужчины, и правые-женщины. «Если баба в реку войдет, зерно не родится» – так говорили наши отцы. Но слова наших отцов могли воздействовать лишь на наших матерей, а для тех правых женщин никакой силы не имели. Пусть они и были праваками, но все мы понимали: даже праваки стояли выше крестьян. Что бы там ни говорили про то, что бедняки и середняки – это ведущий класс, это все говорилось, чтобы нас одурачить! Жди беды, если примешь эти слова всерьез. Правые не пашут, но у них все равно есть еда; а стоит перестать пахать крестьянину-бедняку, то он тут же с голоду сдохнет, и никто даже не всплакнет. Вот попробуй, коль ты такой «высококлассовый», пристань к Цзян Гуйин или ей подобным, они тебе и волоска не дадут потрогать! |