Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 196 – Мо Янь

Когда нам было семь-восемь лет, мы учились в деревенской школе. Однажды из-за спора за тигриный ус мы подрались с несколькими одноклассниками. Хотя мы и не были самыми сильными в классе, к тому же невысокого роста, мы очень ловко управлялись с зубами. После нескольких стычек все ребята были покусаны: у одних кровоточили пальцы, у других были прокушены уши. Они отбежали на несколько десятков метров от нас, каждый держался за свою рану, корчась от боли и бранясь. Мы просто оскалили на них зубы – и они тут же пустились наутек. Они обзывали нас волчонком, говоря, что мы родились от связи нашего отца с волчицей. А еще они ругали нашу бабушку, говоря, что у нее «красные глаза, зеленые ногти, а вслед за гузлом волочится серый хвост». Только тогда мы поняли, какой страшной предстает повитуха в сознании детей. Причина, по которой в нашем сознании повитуха не была такой страшной, заключалась в том, что повитухой была наша бабушка.

В последние годы мы много раз видели бабушку во сне. Иногда она была как та добрая старушка, что забрала девочку со спичками в рай, а иногда представала в пугающем виде с черным пластырем на висках, с длинной табачной трубкой в руке и с большим серым хвостом за спиной. Я знаю, что этот образ – комбинация сценического образа свахи и образа повитухи в представлении детей моей родной деревни, подобно тому, как образ фэнхуана складывается из черт павлина и фазана.

После освобождения государство стало пропагандировать новые методы родовспоможения, и уездное управление здравоохранения решило подготовить по одной акушерке для каждой деревни. Уведомление направили в народную коммуну, а оттуда – в производственную бригаду. Секретарь партячейки нашей хаматуньской бригады Цзинь Гуй – троюродный брат нашего деда – пришел к бабушке и сообщил: «Невестушка, выпала удача! Какая удача? Поехать в уезд учиться новым методам принятия родов. После окончания выдадут диплом и присвоят звание акушерки». Бабушка с презрением фыркнула: «Роды у женщин – что созревшей плод, который сам с ветки падает. Повитуха лишь помогает прибрать всю грязь, чему тут учиться?» «Если ты не поедешь, я отправлю кого-нибудь другого», – сказал Цзинь Гуй. «Отправляй кого хочешь, и мне даже спрашивать не нужно, я знаю, что ты хочешь отправить Эрмань! Братец, хоть и говорят, что предостерегать надо от луда, а не от блуда, но все же тебя я как невестка должна предостеречь: эта девка каких только мужиков не повидала. Ты только не смей всерьез к ней привязаться. И еще, предупреждаю тебя, тот плотник Го Лань, хоть он со всеми учтив, и голову склонит, и в пояс поклонится, прикидывается учтивым бедным родственником, на самом деле душа у него коварная, ты будь настороже, смотри, как бы он тебя не прикончил».

В итоге от нашей хаматуньской производственной бригады на уездные курсы акушерок поехала именно Эрмань, жена Го Ланя. Справная была женщина, у которой ноги – это ноги, а талия – это талия, худая там, где и положено быть худой, и толстая там, где и положено быть толстой. Уже не первой молодости, она по-прежнему оставалась кокетливой и соблазнительной. Бабушка рассказывала, что во времена Маньчжоу-го Эрмань работала проституткой в Харбине, а после освобождения исправилась и вышла замуж за деревенского плотника Го Ланя из Хаматуня. Она обычно укладывала волосы в лоснящуюся прическу «самолет» и любила смотреть на людей искоса. При виде мужчин она смеялась, и не тем открытым, добропорядочным смехом, а тихим, сдавленным хихиканьем, опуская голову, прикрывая рот и косясь на мужчину. Возможно, она смеялась так, потому что была проституткой. А возможно, люди решили, что она была проституткой, потому что она любила так смеяться. После замужества с Го Ланем Эрмань так и не родила, и люди говорили, что она утратила способность к деторождению за долгие годы распутной жизни. Из-за этого Го Лань был ею недоволен и часто придирался к ней, только чтобы избить.