Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Мы подняли вопрос о покупке трактора у Лао Ланя еще дней десять назад, через деревенского писаря дедушку Гао, но ответа не было. Даже будучи ребенком, я понимал, что не выгорит, ведь мой отец откусил ему пол-уха, изуродовал, как же он продаст нам трактор? На его месте я бы сказал: «Жена Ло Туна хочет купить мой трактор? Тьфу! Лучше утоплю его в заливе, чем продам ей!» Но как раз когда мы уже почти потеряли надежду, дедушка Гао пришел передать, что Лао Лань согласен продать нам трактор по цене металлолома и чтобы мы завтра утром пришли на гумно забрать его. «Староста сказал, он, как глава деревни, должен помочь вам выбраться из нищеты к богатству, – добавил дедушка Гао, – и лично научит тебя управлять трактором». Мы с матерью от волнения не спали всю ночь. Мать то хвалила Лао Ланя, то тут же ругала отца, а затем обрушивала всю огневую мощь на Е Лоцзы. Только из ее отчаянной брани я узнал, что отец и Лао Лань так люто подрались именно из-за Е Лоцзы. Никогда не забуду то утро, когда отец и Лао Лань устроили смертельную битву. Тогда все тоже случилось утром, только ранним летом. Раннее летнее утро народ встречал уже уставшим, потому что ночи были слишком коротки – казалось, только закрыл глаза, а уже рассвело. Мы с отцом выбежали на главную улицу, по которой клубилась пыль, все еще слыша, как мать громко вопит во дворе. В то время мы еще жили в низенькой трехкомнатной соломенной хижине, унаследованной от деда, жили как придется, хотя и очень весело. Хижина выглядела довольно жалко посреди деревни с ее новыми домами под красной черепицей, словно маленький нищий, стоящий на коленях перед толпой разодетых в шелк помещиков и богачей, умоляя о подаянии. Ограда вокруг двора высилась едва до пояса, по верху росла дикая трава – такая не то что от грабителей не защитит, но даже беременную суку не остановит. Сука из дома Го Лю часто перепрыгивала через нее к нам во двор, чтобы стащить у нас мясные кости. Я часто завороженно наблюдал, как та сука легко перепрыгивает туда-сюда, ее черные соски задевают верх забора и еще качаются после приземления. Отец шел по улице, а я сидел у него на плечах, с высоты наблюдая, как мать на дворе, ругаясь, тесаком рубит кучу старых, оставшихся после высадки рассады побегов батата, которые она подобрала на свалке у вокзала. Из-за отцовского обжорства и лени наша жизнь шла будто бы припадками: разбогатеем – котел полнехонек жирного мяса, обеднеем – котел пуст, аж дно сверкает. Когда мать доставала отца своими упреками, он говорил: «Скоро, скоро начнется вторая земельная реформа, вот тогда ты меня поблагодаришь». Но вторая реформа все не начиналась, и матери приходилось подбирать выброшенный гнилой батат, чтобы кормить поросят. Два наших поросенка, не наедаясь досыта, противно визжали от голода. Отец как-то в ярости сказал: «Визжите, визжите, мать вашу, какого черта вы визжите? Еще хоть раз пикнете, я вас, мелких засранцев, сварю и съем!» Мать сжала в руках тесак, сверкнула на отца глазами и сказала: «Посмей только! Это я их вырастила, кто посмеет тронуть на них хоть щетинку – буду драться насмерть!» «Ты погляди, как испугалась! – захихикал отец. – У этих тощих свиней одна кожа да кости, я бы и даром не стал их есть!» Я внимательно оглядел поросят. Мяса на них действительно было мало, но четыре больших шлепающих уха сгодились бы на две отличные порции. Самое вкусное в свиной голове, по-моему, это уши, они не жирные, внутри полны маленьких белых хрящиков, которые хрустят во рту, их здорово грызть, а если смешать со свежими огурчиками, которые еще с цветочками и колючками, чесночным соусом и кунжутным маслом – вкус будет еще прекраснее. «Папа, мы можем съесть уши!» – сказал я. Мать в ярости сверкнула на меня глазами и сказала: «Я сейчас тебе твои собственные отрежу и съем, маленький ублюдок!» С этими словами она действительно бросилась на меня с тесаком в руке, и я в испуге прижался к отцу, ища укрытия. Она ухватила меня за ухо и потащила наружу, а отец, ухватив меня за шею, тянул назад. Я пронзительно верещал от страха быть разорванным и боли, и мои вопли смешивались с визгом забиваемых по всей деревне свиней, почти не отличаясь от них. В итоге отец, будучи сильнее, вырвал меня из рук матери. Он наклонился, осмотрел мое треснувшее ухо, поднял голову и сказал: «Вот же ты жестокая! |