Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 127 – Мо Янь

Спрятавшись в зарослях аморфы, он беззвучно рассмеялся. Железная дверь мягко закрылась, и он услышал тихий щелчок замка. Затем жестяная кабинка стала мертвым предметом в холодном лесу; холодное солнце, то появляясь, то исчезая, бросало на него короткие мутные блики. Коричневый воробей, усевшись на крыше, погадил, запрыгал и громко зачирикал. Тяжелые, пухлые серые тучи спешно неслись по небу, а внизу, по лесу, вслед за ними скользили их тени.

Он взглянул на карманные часы: час дня. Он предполагал, что они пробудут в кабинке недолго, часа вполне хватит. Изначально он планировал успеть домой к обеду, но не предусмотрел появления нежданных гостей. В животе урчало от голода, все тело знобило, но ему оставалось только ждать, пока гости не выйдут. В конце концов, он брал почасовую плату и не имел права их выгонять; некоторые пары могли сидеть в железной кабинке и по три часа. В обычные дни он бы только рад был, если бы они оставались там хоть восемь-десять часов, но сегодня пробирающий до костей ветер и голод заставляли его надеяться, что они поскорее закончат и выйдут. Он палкой проделал в земле перед собой ямку и закурил. В ямку он старательно стряхивал пепел, опасаясь вызвать лесной пожар.

Он просидел перед аморфой примерно полчаса, когда из кабинки донесся едва слышный тихий женский плач. Порыв ветра пронесся сквозь ветви, зашуршав листьями, и заглушил всхлипывания; как только ветер стих, плач снова достиг его ушей. Он вздохнул о них – именно такой и должна быть та пара, их любовь была классической и трагической, словно соленые огурцы в рассоле, лишь горько-соленые, без намека на сладость. Нынешняя молодежь совсем не такая: едва попав в кабинку, они без промедления приступали к делу, жарко и страстно. Они безудержно кричали, стонали, некоторые даже сыпали такими грязными словами, что птицы на деревьях краснели от стыда. Хотя занятие-то у всех одно и то же, атмосфера кардинально отличалась. Вслушиваясь в звуки любовных утех, он понимал, как меняются взгляды людей. В глубине души ему все же нравилась такая слезная любовь – вот это похоже на драму! Слушая их рыдания, он представлял их историю – непременно трогательную историю, любовную трагедию, где по той или иной причине влюбленные так и не смогли быть вместе. Вполне возможно, их разбросало по разным концам света, и эта встреча была долгожданным свиданием после долгой разлуки. «С этой точки зрения, – подумал он, – я творю доброе дело!»

За блуждением мыслей прошел еще час. Он поднялся, размял затекшие ноги, потер замерзшие уши, готовясь закрывать лавочку. Он решил, что все же возьмет с них немного денег – по дороге назад зайти в лапшичную «Ланьчжоу» и съесть тарелку горячей говяжьей лапши, иначе получилось бы несправедливо. При мысли о лапше его живот заурчал, а зубы застучали. Отчасти от голода, отчасти от мороза. В это время года не должно быть так холодно, такая стужа ненормальна, черт побери, в прошлом году даже в самые лютые морозы не стоял такой дубак. А в домике стояла тишина, плач женщины смолк, железная кабинка замерла, словно могила. Откуда-то издалека прилетела ворона с куском кишки в клюве и уселась в гнездо на тополе.

Прошел еще час, а в кабинке по-прежнему царила мертвая тишина. Небо затянуло тяжелыми тучами, и в роще уже сгущались сумеречные краски. «Что происходит? – беспокоился он. – Неужели у них так много сил? Или они уснули внутри?» Это было абсолютно невозможно. Внутри стояла лишь деревянная койка, покрытая соломенной циновкой, ни одеяла, ни матраса. Снаружи хоть изредка проглядывал солнечный луч, а внутри, за закрытой дверью, был настоящий ледяной погреб. Но что же они там делали?