Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 44 – Дебби Джонсон

Наверное, затем, что у нас с ним разные представления об идеальном. Он хочет большего, я это знаю. Говорит, что не ставит мне никакого дедлайна, но я сомневаюсь, что наши отношения выдержат такой дисбаланс. Да и честно ли это вообще? Где грань между «он дает мне время» и «я держу его на крючке»? Вопрос непростой. Хорошо, что здесь, вдали от всех этих проблем, можно спокойно обо всем поразмыслить.

Замечаю, что папа молчаливый и бледный к концу вечера. Совсем на него не похоже. Несмотря на все его протесты, я выпроваживаю его спать и заверяю, что сама со всем справлюсь. Он смотрит недоверчиво.

— Пап, иди отдыхай. Я тут всё уберу. Кеш-аппарат трогать не буду, обещаю!

Американское слово «кеш» я употребила нарочно – знала, что папа немедленно меня поправит.

— Это называется «касса», Элеонор.

— А если точнее, «мой заклятый враг», отец. В общем, я и близко не подойду. Эта штука меня ненавидит. Выручку подсчитаешь завтра. А я пока уберусь и подготовлю всё к завтраку. Сколько у нас гостей?

— Пятеро в двухместных номерах, трое в семейном. С ними ребенок пяти лет. Завтрак, правда, сдвинули – теперь он с восьми, а не с семи.

Я киваю. Хоть немного легче.

— Кто-нибудь придет помогать?

Папа качает головой.

— Завтра – нет. Мэгги и Сандра чередуются, но завтра я должен был выйти один. Что, между прочим, мне вполне по силам!

Он старается говорить бодро, но я вижу дрожь в руках и усталость во взгляде. Весь вечер папа держался – ради меня, ради гостей, – но теперь спектакль пора заканчивать. Если на него кто и купится, то только он сам.

— Я знаю, что по силам, пап. Но позволь тебе помочь, а? Я прилетела из такой дали именно ради этого. Да, знаю – ты меня об этом не просил. Но я уже здесь, я никуда не уеду и с работой точно справлюсь. Так что поспи завтра подольше, ради всего святого!

Он улыбается, приподнимает брови.

— Ну и как тебе встреча с Лиамом? Я так и не понял, что у вас тогда случилось. Были не разлей вода – и вдруг он стал персоной нон грата, и даже имя его попало под жесткий запрет…

— Мы просто выросли, пап. Люди меняются. Встреча прошла… нормально. Было… ну… приятно. Всё, иди уже, а я всё улажу.

Он смотрит на меня так, будто хочет спросить что-то еще, – мое объяснение его явно не убедило. Но что-то его останавливает, и он молча кивает. Наши с папой отношения во взрослой жизни целиком построены на том, что мы ничего не обсуждаем. Изменить это будет непросто – ни ему, ни мне.

Он нехотя сдается и уходит. Я оборачиваюсь и смотрю на паб. Да уж, работы тут непочатый край. Вздыхаю и берусь за дело. Запускаю посудомойку и иду собирать пустые бутылки со столов и стойки. Прохожу мимо рождественской елки с охапкой бутылок из-под лагера и невольно улыбаюсь. Как мило, что мои старые игрушки до сих пор ее украшают. Трогательное напоминание о временах, когда наше с папой общение было лишено всякого напряжения.

Уборка занимает целый час, но это тот случай, когда тело само вспоминает, что нужно делать. Протереть поддоны под пивными кранами, сами краны и столешницы, поднять стулья на столы. Раньше у нас была уборщица, она приходила почти каждый день, но потом папа сказал, что теперь будет всё делать сам. Я подбираю весь крупный мусор и решаю, что пылесосить буду утром. Надо только встать пораньше.