Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 28 – Дебби Джонсон

Перестилаю постель, сажусь на нее, оглядываю комнату. Постеры The White Stripes и The Strokes теснятся рядом с киношными афишами, а в углу – мой персональный алтарь имени Джоша Хартнетта. Смеюсь, беру в руки фото в рамке – кадр с ним из «Перл-Харбора». Я была абсолютно уверена, что выйду за Джоша Хартнетта замуж, и даже его чудовищная стрижка в «Факультете» меня не остановила.

Письменный стол на месте – только теперь весь завален огромными упаковками туалетной бумаги. Старая пробковая доска прислонена к стене, кнопки торчат и держат призраки фотографий из прошлого. Почти все я забрала с собой. Помню, как злая, в слезах, запихивала их в сумку и думала, что никогда больше ни с кем не подружусь. Фотографии с Лиамом оставила. Смотрю на них сейчас и думаю: какая мелочность. Как давно это было. Но тогда мне затмевала разум боль. Я была как раненый зверь.

Снимаю три фотографии со стены – от времени они погнулись, а краски выцвели. Они – словно привет из другого мира, в котором снимки печатали на бумаге, а не хранили в телефоне. И хорошо, что так: иначе я бы просто их удалила, и это невозможно было бы исправить.

На одном снимке запечатлен Лиам на пляже. Мешковатые джинсы, футболка с символикой группы Cypress Hill, челка падает на лоб – специально отращивал, чтобы прикрыть прыщи. Он ужасно из-за них комплексовал, тем более что братья и сестры беспощадно над ним насмехались. На другом он прыгает со скалы в море: снимок смазанный, слишком уж быстро он тогда летел. Лиам всегда отставал в росте от братьев и старался компенсировать это бесшабашностью. Первым прыгал со скал, съезжал на скейте с бетономешалки, пытался заниматься паркуром на крышах деревенских домов.

Примерно в миле от деревни стоял – а может, и до сих пор стоит – заброшенный усадебный дом. В свое время он, наверное, был великолепен, но в годы нашей юности давно пустовал и манил всеми прелестями запустения: осыпающимися стенами, одичавшими садами, прогнившими полами и маленькими башенками с узкими окнами. Это был рай для подростков. Я с тревогой думала, что там водятся привидения, а вот Лиам это место обожал и вообще ничего не боялся. Один раз он провалился в дыру в полу и приземлился на пятую точку в подвале, но потом просто со смехом отряхнул с себя штукатурку и был таков. Если честно, удивительно, что человечество до сих пор не вымерло – учитывая, какими глупыми бывают подростки.

Я помню день, когда был сделан этот снимок. Мы всей компанией стояли на берегу и вопили от восторга, глядя, как Лиам прыгает, – а я втайне сходила с ума от ужаса. Сердце колотилось как бешеное, я очень боялась, что он покалечится. Он был моим лучшим другом, и я знала – твердо знала, – что не смогу без него. Оказалось, что могу. Вот только жизнь моя без него стала гораздо скучнее.

На последней фотографии мы с ним вдвоем лежим на деревенской лужайке и широко улыбаемся. На нас одинаковые футболки с надписью «Мои родители слетали на Тенерифе, а мне привезли только эту тупую футболку». На самом деле родители на Тенерифе не ездили: в семье Лиама вечно не хватало денег на отпуск, а в моей – времени. Футболки мы купили в благотворительном магазине во время поездки в Пензанс и считали себя жутко крутыми бунтарями. Лиам показывает два пальца в камеру, я нет: мама бы меня за такое прибила.