Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 22 – Дебби Джонсон

В гостинице две лестницы. Одна – для постояльцев и ведет наверх, к номерам. Другая – наша, семейная: по ней можно прийти в ту часть здания, которую мы всегда называли домом. Небольшую, но нам хватало – особенно когда проводишь на улице почти все свое время, а внутрь заходишь, только когда родители заставляют.

Общие помещения гостиницы недавно ремонтировали, а вот лестница наверх точно такая же, какой я ее помню. Даже ковер не сменили. Я берусь за деревянные перила и начинаю подниматься по крутым ступеням. Удивительно, но у меня такое чувство, будто в прошлый раз я ходила по ним вчера. Дерево под пальцами такое знакомое. Ноги сами переступают серединку четвертой ступеньки – я знаю, что она скрипит. Достаточно громко, чтобы родители услышали, как подросток крадется домой за полночь.

На лестничной площадке я останавливаюсь, перевожу дыхание и улыбаюсь фотографиям на стенах. Вот снимок с моей свадьбы – хотя папа на нее не приехал, а брак давно распался. Вот я маленькая, вместе с мамой и папой. Вот папина родня, вот они с мамой еще до моего рождения. В коллекции снимков лишь один сделан после моего отъезда. Одиннадцать лет назад. Когда мы с папой встретились в Лондоне. Смотрю на фото и чувствую легкую грусть. Я понимаю, что его жизнь не остановилась, когда мы с мамой уехали в Штаты. Просто сам он, похоже, не очень-то ей наслаждался.

В гостиной – новый диван и телевизор. Шторы заменили, но все остальное на месте. Большие дубовые стеллажи, видавший виды сосновый стол, высокие окна с видом на бухту. Я провожу пальцами по стенам, нащупывая знакомые неровности штукатурки и обоев. Не могу поверить, что я и правда в родной деревне, и изо всех сил держусь, чтобы не разреветься. Я собиралась в такой спешке, что даже не подумала, какой окажется эта поездка, – все мысли были о папе, о билетах, о логистике, и эмоции застали меня врасплох.

Никаких украшений в гостиной нет, елки тоже – и почему-то от этого немного больно. Была ли у нас вообще елка? Или мы украшали только первый этаж? Хмурюсь, стараясь выудить из памяти хоть что-нибудь, – и вдруг всплывает картина. Мы с Лиамом наряжаем второй этаж – взрослые нам разрешили. Да, елка все же была – маленькая, пластиковая. Когда мы развесили на ней украшения, за ними не было видно веток. Сейчас нет даже этой малютки. Дело в папиной болезни? Или это повторяется из года в год? Гостиница внизу нарядная, праздничная, а здесь – ни намека на Рождество.

На кухне сделали ремонт. Новые шкафчики, другие столешницы. Зато следы одинокой жизни никуда не делись – одна кружка у чайника, одна тарелка на сушилке. Заглядываю в кладовку: консервированных супов непростительно много. В холодильнике пусто, если не считать дорогого на вид стилтона^[5] – что, в общем-то, вполне в папином стиле. Пока я тут, надо проследить, чтобы он нормально ел. Это я точно могу. Сварю суп – настоящий, не из банки – и побалую его десертами. Он обожает старомодные лакомства: рулет с джемом, бисквитный пудинг с золотистым сиропом и заварным кремом. Вот уж от чего он точно не откажется.

Где он сейчас? Дома ли вообще? Папа всегда любил вечерние прогулки по пляжу – закатами он мог любоваться бесконечно. Но ступени, ведущие вниз, к бухте, крутые и неровные, и я очень надеюсь, что он не пойдет туда один.