Книга Его дочь, страница 41 – Кьяра Маркелли

— Мы разные, – говорит Арно. – Хоть я и ушел из семьи, или как раз по этой причине, я хочу быть причастным к жизни Эммы.

— Арно, потакать ее прихотям – не значит быть причастным. Скорее, это в некотором роде быть безучастным. Согласен?

Он молчит, а я продолжаю:

— Интересно, как твой отец… как эта слабость…

— Я не чувствую себя слабым по отношению к Эмме, – твердо говорит Арно. – Я знаю, кто я, и знаю, что хочу ей дать. Мой отец не имеет к этому никакого отношения. И, если говорить откровенно, причины, по которым я ушел от Шарлотты, сильно отличаются от тех, по которым он ушел от нас.

От нас.

— Арно…

— Я понимаю твое желание высказаться, Ливия, но есть вещи, о которых ты ничего не знаешь.

Арно в сердцах ставит чашку на стол: кофе проливается на пол.

Какое‑то время он сидит неподвижно, словно задумался о чем‑то. Потом говорит, что нужно закончить кое‑какую работу. Я слышу, как он закрывает дверь кабинета, включает радио.

Встаю с дивана, обуваюсь, оставляю Арно записку и выхожу.

На улице стараюсь не поднимать головы, не смотреть, работает он или стоит у окна.

В Италию мы приехали в середине июля. Курортный городок Сори на побережье Лигурии уже полон туристов. Наш отель с видом на море стоит на скалистом берегу, где не любят отдыхать семьи с детьми. Это я его выбрала: теперь, когда мы наконец‑то без Эммы, не хочу никаких детей рядом.

Целыми днями мы валялись на шезлонгах под зонтиком или купались в море. Арно много плавал, за неделю его тело изменилось: он загорел, похорошел, отдохнул и окреп. Мы уезжали с неохотой и жалели, что не остались подольше.

— Оставайся ты, – сказала я Арно. – Приедешь потом.

— Одному неинтересно, – ответил он.

Мы планировали провести десять дней на море, а потом поехать в Пьемонт, где на холмах Монферрато стоит дом моих бабушки и дедушки. Отец сказал, что туда больше никто не ездит, и, если так будет продолжаться, дом вскоре развалится. «Если тебе он не нужен, – сказал отец, – мы его продадим».

— Мы могли бы проводить там отпуск, – предложила я Арно. «Если Эмма останется с матерью», – хотелось мне добавить. Не могу даже вообразить ее в бабушкином доме и, если откровенно, не хочу. Не хочу, чтобы она грубо влезла в драгоценное пространство моих воспоминаний.

Так что мы едем смотреть дом. Я не была там уже много лет. Наверняка от сырости появилась плесень, возможно, придется чинить крышу, менять трубы. Нужно будет расчистить чердак, нанять клининговую компанию, чтобы все вымыть, покрасить стены. Вложения немалые.

Я говорю себе, что справлюсь, буду заниматься домом сама: уверенно, не раздумывая. Нельзя позволить этой части меня исчезнуть: то, что я уехала, не означает, что я хочу потерять все.

— Ты не думай, ничего особенного. А то вообразишь себе невесть что, – предупреждаю я Арно. Не хочу разочарований, не хочу его ни в чем убеждать.

Мы остановимся у моего кузена и решим, стоит ли что‑то затевать. Строить планы на будущее всегда полезно. Особенно для меня, ведь о будущем я никогда не задумывалась.

Арно разговаривает с Эммой почти каждый день; иногда он забывает ей позвонить, а иногда Эмма говорит: «Давай завтра, мне некогда». Она в восторге от Калифорнии: «Я хочу здесь жить». «Было бы неплохо!» – шучу я, когда Арно рассказывает мне об этом. С тех пор как она уехала, мы стали проводить с Арно гораздо больше времени: остаемся у меня или у него, ходим в кино, по магазинам, гуляем по Бруклину. Когда мы уезжаем в Италию, это лишь продолжение уже начавшегося отпуска, хотя так думаю только я. У Арно желание уехать сталкивается с нежеланием отдаляться от Эммы. «Если что‑нибудь случится, ты сразу возьмешь билет на самолет», – успокаиваю я Арно, но он и Эмма впервые физически так далеко друг от друга. «Я боюсь ее потерять», – говорит Арно однажды вечером, и я понимаю, о чем он.