Книга И все «вчера», страница 76 – Джоэл Моррис

Певец выпрямился.

— Скажи ему это, мальчик. Ведь мальчикам нужно веселье. Нужно искусство. Оно возвышает дух. Сделай это, а мы через неделю вернемся и будем ждать у ворот. Отправь нам весточку, когда понадобятся наши услуги. Или сам скажи.

— Вам нужны деньги, – сказал мальчик. Эта мысль только что пришла ему в голову.

Певец нахмурился.

— Ну конечно, – сказал он. – Мы выступаем за деньги. Не все живут в замках танов. Нам нужно зарабатывать себе на хлеб.

— Мальчик, – резко сказал его товарищ. – Иди, найди тана и передай ему наши слова.

На звук его голоса обернулся слуга. Лицо худого мгновенно смягчилось.

— Что скажешь, мальчик? – тихо спросил толстяк.

Мальчик кивнул.

— Вот умница. Хороший мальчик. И вы только посмотрите на его мать! Во всей стране нет другой такой красавицы.

Они все снова посмотрели на Леди, которая стояла к ним спиной.

— Говорят, она часто стоит на коленях, – сказал худой.

Толстяк нахмурился.

— В молитве, – добавил тот.

— Благочестивая женщина, – сказал толстяк. – А теперь иди, мальчик. И помни: когда тан вернется, сделай, как мы сказали.

Последних нищих вывели из замка на закате. Солнце уже скрылось за горизонтом, и лишь густой туман над пустошью еще слабо светился. Мальчик и его пес смотрели сверху, с парапета, как нищие выходят из замка, а привратник сморкается на промерзшую землю и закрывает за ними ворота.

На кухне кухарка ощипывала гуся. Она выдергивала перья и бросала их на пол, где они ложились в кучу. Когда она отрубила гусю голову, кровь брызнула струей, окропив мягкие белые перья.

Откуда столько крови в пухлом белом гусе? Когда гуси летают, подумал мальчик, кровь, наверное, приливает к их крыльям, к пернатым косточкам, пронзающим облака. Но по их виду этого не скажешь.

На бойне свежевали свиней. Одну еще брыкающуюся свиноматку подняли на крюк. Леонас залаял на висящее тело – на его дерганье и визг. Мясник полоснул ножом по горлу, и из него хлынула густая красная струя, словно вино, вырываясь толчками в такт бьющемуся сердцу. Тело корчилось, содрогалось и наконец застыло; кровь стекла в подставленный горшок. Туша висела под потолком, большой темный глаз смотрел на мальчика, будто пытаясь понять, что случилось, куда исчез мир.

Он видел из окна, как та женщина убила поросенка. Она сделала с животным что-то еще – что-то тайное, дурное, кровавое. Но что?

Когда появилась кровь? Грачи кричат в высоких темных деревьях – кровь в них переливается от сердца к горлу. Олени – окровавленная дичь. Даже в рыбах в темных глубинах океана, куда не проникает солнце, есть алая жидкость. Нищие, кухарки, лошади. Его няня, которая ударилась об откос окна, и у нее пошла кровь.

Он вспомнил, как у матери текла кровь из руки – это он порезал ее кинжалом. Он сожалел об этом.

— Пустяки, – сказала она, когда он порезал ее, и алая кровь закапала на пол. – Ты не поранился? Нет? Тебе не больно?

Он припомнил, что слуга бросился перевязывать ей руку, но она отослала его прочь.

— Видишь, как течет кровь? – спросила она у сына. – Словно воск с горящей свечи. Однажды она вытечет вся. Но ты об этом не думай. Смотри сюда.

Она указала на кинжал, рукоять которого мальчик сжимал в кулаке.

— Когда отец вручит его тебе, ты вспомнишь эту кровь. Ты ее запомнишь. И никому о ней не скажешь. Ты будешь помнить: бояться нечего. Ты не дрогнешь, не съежишься, не побежишь. Ты примешь кинжал как его сын.