Книга И все «вчера», страница 24 – Джоэл Моррис

Благодарности? Я знала, что король приютил Макбета много лет назад, когда убили его отца. Могли ли они сговориться отомстить за его смерть и убить моего мужа? Замысел мог принадлежать королю. Другой внук Малькольма, Дункан, был принцем Комберлендским^[6], наследником престола. Он приходился Макбету родней по материнской линии, а значит, с приходом Макбета к власти в Морее Малькольм обеспечил себе верность большей части страны.

Дальше в послании короля мне встретилось собственное имя. Я затаила дыхание. Король выражал надежду, что я («досточтимая Леди, недавно овдовевшая») ни в чем не знаю отказа, как того требуют мое положение и родственные связи. Макбет обращается со мной ласково? Как с произведением искусства, которое надлежит беречь, чтобы на хрупкой вазе не появилось трещин?

Я… ваза. Возможно, в этом причина доброты тана. Он исполняет приказ деда.

Я поискала другие послания. Мне хотелось узнать, что Макбет на самом деле думает обо мне. Но не нашла ни недописанных писем, ни начатых и брошенных черновиков. Или он держит свои мысли при себе, или уже записал их и отправил властям предержащим.

Я услышала шаги. Задула свечу. Неподвижно ждала, сжимая в руке королевское письмо. Должно быть, часовой обходит коридоры. Шаги стихли вдали. Я вернула письмо на место и скользнула обратно по темному коридору в свои покои. Мои и только мои.

— Кузина, – поприветствовал меня Макбет, вернувшись из дальних странствий.

Леонас, борзая моего покойного мужа, бурно радовался возвращению своего нового хозяина. Он иногда играл с моим сыном, который привязался к нему больше, чем к другим собакам, но Макбет держал борзых при себе. Он кормил Леонаса объедками со стола, и пес заметно округлился.

Мы все понемногу привыкали к переменам. Макбет не ревел. Макбет не пинал животных в гневе. Поначалу его молчание пугало больше любых криков. Я бы предпочла, чтобы он топал ногами и орал – по крайней мере, тогда ясно, что у мужчины на уме. Но постепенно его молчание стало приносить мне душевный покой.

— Кузина, подойди, – сказал Макбет однажды вечером. – Сядь со мной у огня.

Это было неожиданно: раньше меня ни разу не приглашали. Прошло уже несколько месяцев, и можно было ожидать, что его свойственница, его «хозяйка» сядет рядом и поддержит разговор. Я помедлила. Я не хотела навлечь его гнев. Но что может случиться плохого? Я села рядом с ним.

Он держал в руке флягу и время от времени прикладывался к ней. Он предложил мне присоединиться. Я покачала головой.

— Нет? Как скажешь.

Мы смотрели на огонь. Мой сын спал в своей комнате наверху. Леонас поскуливал во сне у ног хозяина.

— Здесь тепло, – сказал Макбет. – А стены! Отличные стены. Не то что там.

Он не сказал, где именно. Наверное, под открытым небом – на поле боя, в лесу, в мире.

Он тихо хмыкнул.

— Пожалуй, я всегда был домоседом.

Он говорил напевно, вино развязало ему язык. Он сделал еще глоток из фляги.

— Хотя я странствовал, – продолжил он, не смутившись моим молчанием. – По крайней мере, так это называла моя мать. А я и не знал, как это называть. Видишь ли, мой разум… уходил дорогами. Не обычными дорогами для лошадей и повозок. Дорогами и тропами, что ведут к другим мыслям. А потом я возвращался. И, очнувшись от далеких блужданий, ничего не понимал. Я застревал между двумя мирами, и мне требовалось время, чтобы понять, где я. И все равно слишком часто я не знал, что правда, а что нет.