Книга И все «вчера», страница 2 – Джоэл Моррис

Он касается моей щеки, чуть ниже глаза, и продолжает меня изучать.

— Когда ты смеешься, то щуришь правый глаз.

Он касается моих ресниц.

— Неправда.

— Правда. Стоит тебе улыбнуться – и ты слепа на один глаз.

— А ты тогда на оба.

Он не обращает внимания на мою шутку.

— Твои глаза, – задумчиво произносит он. – Да. В них кроется тайна.

— Неужели?

Я устраиваюсь в постели поудобнее, отгоняя страхи перед замковыми пересудами.

— Скажи мне. В чем моя тайна?

Он снова внимательно вглядывается в мое лицо.

— Любовь. Я вижу в них любовь.

— К тебе, разумеется?

— М-м-м.

Он морщит лоб в раздумье.

— И чистосердечность.

Я смелею.

— О, я чистосердечна.

— Да, несомненно.

Он резко умолкает, начиная понимать.

— И ты искусна в своей чистосердечности.

Я натянуто смеюсь. Не ожидала, что он так быстро усвоит урок. За окном светит полная луна. Темный лес дрожит, стонет, желая узнать то, что уже знает мой муж.

— Что ты имеешь в виду?

Он ласково проводит большим пальцем по моей щеке, будто стирая влагу с запотевшего окна. Взгляд его становится уверенным; его лицо похоже на книгу, в которой только что перевернули страницу.

— Дело не в том, что ты не чистосердечна, а в том, что ты научилась использовать свою чистосердечность. Подобно лицемеру.

— Лицемеру?

Я фыркаю, хватаю его за запястье. Я делаю это в шутку, чтобы укусить его за палец, но его мышцы напрягаются. Я вижу вздувшиеся сухожилия на его шее; чувствую внезапную силу, способную вмиг обрушиться на врага, размозжить его кулаком или разрубить мечом. Я отпускаю его запястье, но теперь он хватает меня за руку. Я чувствую, как его мышцы смягчаются, расслабляются, хотя он прижимает мою руку к постели, удерживая.

— Мой достойный тан, – протестую я.

— Драгоценная Леди, пойми меня правильно. Ты чистосердечна. Но за этой чистосердечностью что-то кроется. Навык, искусство. Будто ты постигла, что чистосердечие сильнее лжи. Твой глаз, твой зуб, твой радостный смех…

— Не чистосердечны?

Его пальцы находят мои, переплетаются с ними.

— Слишком чистосердечны.

— И в этом моя тайна? Мой господин, боюсь, ты совсем меня не знаешь.

Он размышляет, склонившись надо мной, его губы почти касаются моих.

— Твое лицо, моя Леди, – отрепетированное представление. Ты показываешь только то, что хочешь показать. Зрителям кажется, что они видят сквозь завесу, но они видят лишь саму завесу.

Я стремительно прижимаюсь к нему, словно в поцелуе. Но вместо этого прикусываю его нижнюю губу. Нежно, но на языке остается легкий привкус соли и крови. Он не вздрагивает. Я отпускаю.

— Видишь, о чем я? – с усмешкой говорит он. – Само чистосердечие.

Все закончилось быстро.

Мальчик смотрел в окно, скрестив руки на откосе. По небу протянулась облачная косица, подрумяненная солнцем, которое клонилось к закату.

Мальчик глядел на дорогу. Его отец скоро вернется. Непременно. Из-за холмов на краю света, из дальних далей. Он вернется. Его отец вот-вот вернется домой и положит этому конец.

Он коснулся камешка на подоконнике, красного кругляша с причудливыми черными полосками. Неделю назад ему понравились цвета камня, и он носил его в кулаке целый день. Теперь камешек светился в отблесках багряного вечера. Мальчик подтолкнул его к краю окна, побуждая упасть. В конце концов он решил его судьбу и последним толчком отправил в траву внизу.