Книга Рядом с солью, страница 48 – Кэтрин Ваз

— У вас хороший глаз, – сказал Эдвард. Но ее сердце уловило узор хризантем раньше, чем зрение, первым было ее сердце. Этот точечный рисунок, как мурашки, был новым видом изысканности – удивительным для Америки, буйной и огромной, но также состоящей из множества клочков, шепотов и мелочей, которые можно пропустить, если невнимательно всматриваться. Еще в доме была библиотека. В шкафчиках высотой по пояс стояли стеклянные цветы с латинскими названиями на карточках, расписанных от руки, выцветших до цвета меда. На книжном шкафу за стеклом в позолоченной раме, с ключами с кисточками в замках, сидел ворон. Эдвард сказал:

— За чучелом птицы прячется история, которую я когда-нибудь расскажу, хотя она выставляет меня не в лучшем свете. Вы можете брать мои книги. Они в основном о ботанике.

— О, спасибо! Спасибо, Эдвард!

Ее бурлящий энтузиазм застал его врасплох, и он сказал:

— Я принесу пальто.

Когда Эдвард вручил ей рыжевато-коричневую шубу, она на мгновение уткнулась в мех лицом, потому что его густота была такой манящей. Он настоял на том, чтобы проводить ее обратно. Их походка была нетвердой, Мэри держала его под руку, и в конце пути они оба с облегчением попрощались.

Папа крепко спал под горой одеял, и шуба легла на него еще одним слоем. В их новом доме были стол, таз, кровати, очаг, тарелки и полотенца. Они вернулись к жизни в коттедже и работали на другого человека, но папа постоянно повторял, что Америка – это бесконечное пространство и бесконечные перспективы.

На рассвете она проснулась от его кашля на улице. Он вышел в своей львиной накидке, чтобы не беспокоить ее. Призраки вырывались из их ртов на холоде. Кто-то вылил на свежий снег кленовый сироп, и тот затвердел: записка под камнем содержала пояснение, что это конфеты к завтраку. Мэри была тронута, что Эдвард оказался достаточно умен, чтобы демонстрировать свою щедрость через предметы, осознавая: слова и манеры могут его подвести.

* * *

Центр Спрингфилда был полон слякоти и грязного снега (откуда взялись эти ржавые полосы?), усеянный мусором, растрепанный, переполненный людьми и чудесный. Этот район лежал к северу от узких, идущих вглубь участков Аристокраси-Хилл, где Эдвард Мур и другие богачи построили поместья, похожие на сельские, недалеко от водоворота торговли. Город окружала широко раскинувшаяся прерия, похожая на бахрому. Перед отелем «Глобус» стояли коновязи для непослушных лошадей. Водяной насос скрипел на своем вечном посту около подбитых зимой тротуаров, по которым барабанили сапоги (включая ее новые ботинки, купленные Эдвардом). Перламутровое небо возвышалось над зданиями, некоторые из которых имели фальшивые фасады, полки магазинов ломились от товаров, и бубенчики на дверях объявляли о приходе покупателей, пели: «Я здесь!» Мэри пересчитала все офисы адвокатов, ощущая непреложную, почти церковную священность закона. Она шла по улице с папой, ее шарф примерз к лицу. Шерстяная шляпка была затянута на завязках, которые кончались клубками пряжи: каждый с кошачьей мордочкой, ушками и усами. Когда папа нашел эту шляпу в магазине Джулиана Барра, он сразу понял, что должен купить ее.

У них была задача приобрести побольше желтых роз «Леди Бэнкс», чтобы продолжить изыскания Эдварда по выведению сорта без шипов. Цветочный магазин находился в пространстве, обнесенном изгородью из кустов апельсина Осейдж: они вырастали высокими, как лошадь, сильными, как бык, и крепкими, как свинья. Покупатели осматривали растения, которые могли выдержать зиму. Завернутые черенки «Леди Бэнкс» ждали у кассы, и молодой человек сказал: «Мистер Фрейташ, я слышал, вы гений». Папа склонил голову, не соглашаясь, и передал ему монеты от Эдварда.