Книга Рядом с солью, страница 40 – Кэтрин Ваз

— Они там, мисс Эш.

— Покажи мне. Нет, не надо.

Она схватила ножницы и обрезала непокорный куст: очередное насилие, которое она совершила, чтобы разрушить годы его работы: самое яркое раннее знакомство Марии с тем, как зависть жестоко стремится стереть красоту. Ради его достоинства она проглотила свои крики.

Их с папой никогда не приглашали туда, где веселилось их новое начальство. Они с отцом опускали головы, пахали и пропалывали, а растения были им как домашние животные. Движимые безусловной любовью, они, казалось, даже поворачивали лица, чтобы поприветствовать их. Мария знала, что над ними издеваются, поскольку людям нравится кусать тело, которое они считают побежденным. Время от времени она задавалась вопросом, как поживает Джон, – Эдите рассказала, что пресвитериане оказались в Тринидаде, где трудились, не зная отдыха. Что поддерживало Марию и ее отца, так это кусты чудо-ягоды: их теперь было три, и настоящим чудом оставалось то, что все остальные просто проходили мимо них. Растения оказались достаточно умны, чтобы маскироваться.

Единственным благословением нового режима был план продавать лаванду в пакетиках, и Аугусту, Мария Катарина, Альберту, Эдите и другие падали в волны аромата, настолько пьянящего, что он действовал как заклинание.

Мария закрыла глаза и, открыв их, обнаружила, что повзрослела на пять лет, свободно говорит на двух языках и специализируется на портретной вышивке.

Она обидела своего отца, заявив, что слишком взрослая для португальского ночного благословения.

Дули ветра, и колышущаяся лаванда обнажила белый ковер изнанки своих листьев.

Преподобный Роберт Калли время от времени писал Аугусту, сообщая, что мадейранцы покинули плантации Тринидада ради свободы в Нью-Йорке, а затем поселились в Иллинойсе, где Калли впитывал мудрость и наслаждался компанией остроумного джентльмена по имени Авраам Линкольн, проявлявшего признаки великого лидера. Маргарет умерла, но Калли нашел радость в своей новой христианской невесте Саре, энергичной пианистке.

Лавандовое поле шло рябью от пассатов и с высокого уступа казалось фиолетовым, волнистым, усыпляющим, и Мария Катарина снова закрыла глаза, а когда открыла их, ей было семнадцать, а папе – за шестьдесят.

Однажды она сказала отцу, что хочет удивить его новым красителем с фабрики «Хауэлл». Она купила фисташково-зеленую пудру и пакетик розовых блесток, чтобы украсить землю в горшках с растениями, а потом отправилась в особняк, где Дэвид Хэмм, владелец Ботанического сада, смотрел вниз на город. Когда она сказала дворецкому-мадейранцу, что ей нужно срочно поговорить с сеньором Хэммом, тот замешкался, но оставил ее в фойе, где висело зеркало в раме с пухлыми херувимами.

Ее провели в кабинет, где бледный, как молоко, Дэвид смотрел в окно, стоя к ней спиной. Одной из главных черт богатства было то, что оно держало людей на расстоянии, создавало между ними своего рода ров, и это, признавала Мария, было весьма кстати. Его нежелание немедленно обернуться означало, что, хотя он и принимает ее, он остается главным. Какая скука. Вместо книг в шкафах на стенах висели картины рода Хэмм, чье состояние было получено благодаря «судоходству». По словам папы, этот термин богачи использовали вместо «пиратства». Хэмм был таким жутко высоким, что казался растянутым на дыбе. Видимо, вместо костей у него было желе – а значит, он вытягивался, а не ломался.