Книга Рядом с солью, страница 38 – Кэтрин Ваз

А возле его Звуковой Машины, на виду у богов и людей, стояла молодая женщина в пальто с тканевым пионом. Ее платье было зеленым, как мокрые изумруды, словно содержимое ее глаз пролилось на него. На воротнике – оранжевая вышивка, которую он узнал: она с Мадейры. Ни одна женщина не была одета так, как она, никто из живых не был одет так, как она, не было никого, подобного ей. Пусть исчезнет вся остальная планета. Маленькая черная стрелка волос указывала ей на лоб. Если бы я был слеп, Мария, я бы все равно увидел Тебя. Мои уши слышат, как Твое сердце бьется в скорби о великой утрате. Ты говоришь мне, что это Твой отец. Она изучала то, что он сделал, его изобретение. Он подошел и остановился. Пусть Бог поразит его смертью, потому что глупые клятвы испуганного мальчика отказаться от любви и дружбы, отказаться от дома, денег и всего земного, что могло бы удержать его от обещаний слушать Бога, – все растворилось в мгновение ока.

Молодая женщина обернулась: она тоже его увидела. За ее спиной стоял высокий блондин. Прежде чем она успела закрыть рот руками, с ее уст сорвался вздох. Освещение было ослепительным, один отблеск упал ей на палец, словно кольцо: это было кольцо? Когда он сделал шаг к ней, и она – к нему, он сказал:

— Мария Фрейташ?

Твое лицо так светится, что я чуть не распался на части, вспоминая его.

И да, да, это была она, и это было чудесно, и она выдохнула:

— Джон Алвеш? Джон! Меня теперь зовут Мэри. Что, как? О, мой дорогой. Да.

Он потеряет ее ближе к концу этого бурного, потрясающего, самого лучшего вечера, потеряет ее, не успев узнать, как найти ее снова. Из воспоминаний о той ночи он уловил лишь, что она живет в Спрингфилде.

Он проедет на поезде на восток тридцать три мили, поездка займет полтора часа. Все, чтобы спросить мадейранцев, работавших в доме Линкольнов, где она может быть. Но как католичка она не входила в их круги.

И тогда он велел своему сердцу позвать ее, и однажды ночью в театре Мелинов в Джексонвилле, во время посвященного приезду беглецов с Мадейры шоу с волшебным фонарем, она ворвалась в зал. Опоздав, растерявшись в темноте, она замерла в луче света. Время ее появления совпало с возникновением цветного изображения на стеклянном слайде, где мальчик Джон Алвеш поднимался сквозь потолок тюрьмы на аисте.

На какое-то мгновение это изображение, выполненное в желтом, зеленом и синем цветах, остановилось на Мэри.

Она стояла перед публикой, держа на груди его, плывущего к свободе.

Она поможет ему полностью осознать то, что произошло в ночь концерта, начиная с момента, когда она бросилась в его объятия. И вот она снова здесь, в затемненном театре. Пусть Звуковая Машина запишет, как он повторяет ее имя, а она повторяет его и источает аромат гардении из их юности. Пусть перо выцарапает музыку каждого слога, который они произносят, на все время, пока существует запись. Это происходило на самом деле: другое имя Бога – Сейчас. Бог всегда, всегда Сейчас.

1846–1860

Папа пробирался к ней, распихивая всех, кто его толкал. Нога у Марии болела от того, что какой-то разъяренный дурак наступил на нее. Океан рук, ног, ртов хлынул на восток, расчищая ему путь к ней, а ее локти взлетели в стороны, чтобы никто не посмел помешать ей добраться до него, и он заорал: «Кэт!» и она закричала: «Папа!» Его шляпа потерялась. Мария обвила папу руками. Он вел ее домой, пока чудовища толкали людей к кораблям. Воздух был дымно-серым. Умирали животные, потом их съедят. Подъем в сад одарил их колющей болью в боку, но растения приглашающе махали им: какими же славными были растения, они шевелились, словно пытаясь вырваться на свободу и побежать к двум людям, которых любили больше всех остальных.