Книга Рядом с солью, страница 108 – Кэтрин Ваз

Элизабет сообщила Джону, что по какой-то странной причине Мэри вбила себе в голову, что он в Чикаго и не собирается искать ее. Элизабет предложила Мэри встретиться с ним в отеле «Американ хаус» в Спрингфилде в четверг за два дня до его отъезда.

Джон появился там в назначенный час. Место встречи изобиловало мебелью изогнутой формы и полированными буфетами: их ножки стояли в блюдах, наполненных кобальтовой водой, чтобы убить муравьев. Это был мавзолей турецкого великолепия, его обои и обстановка доказывали, что Средний Запад вовсе не тусклый. Толпы мужчин в форме Союза и женщин, цепляющихся за них, заполняли огромные комнаты. Джон был в гражданской одежде, чтобы подчеркнуть, что каждая секунда с момента их встречи в Фуншале и все последующие, включая многочисленные субботы у Линкольнов, перенесет их к нормальной жизни, ко времени его возвращения.

Шелковые певчие птицы гнездились на ее шляпе. На ней было весеннее пальто, вышитое китайскими веерами, и темно-синее платье, украшенное райскими птицами. Она уже была в глубине столовой со скрученным ковром, блуждая и выискивая его. Она выглядела потерянной, обеспокоенной. О, дорогая девочка, теперь все в порядке.

Она повернулась к нему. Он двинулся к ней, не ощущая расстояния. Ее лицо оказалось в его руках, и он увидел себя перевернутым в ее глазах, уменьшенным, но целым.

— Мэри.

Он не мог произнести: «Где ты была? Почему?», чтобы это не прозвучало как обвинение.

— Зачем ты уехал в Чикаго? – спросила она.

— Я не ездил в Чикаго. Я вообще там не был. Ты вернулась из Олтона? Мы впустую потратили столько недель! Месяцев. Я ухожу послезавтра, но у нас все будет хорошо, у нас все будет хорошо.

Она оказалась в его объятиях. Это была лишь тренировка разлуки. Как человеку замереть на минуту, чтобы она была такой же вечной, как смерть? Она прошептала: «Джон». Запомни ее, не только то, как она выглядит, но и то, какая она на ощупь. Ее шляпа упала, оставь ее на полу. Он пожалел, что не принес ей духи «Призрачная Орхидея» и деньги от них и от своего приза, урезанного вдвое, чтобы сказать ей: «Купи нам дом и пиши мне о нем, сидя там». Он сказал:

— Я скоро буду дома, и я люблю тебя.

— Я думала, ты меня бросил. – Они поцеловались. Мужчины и женщины, прощаясь, двигались приливами и отливами.

Они заговорили про письма, про Олтон и Чикаго, про его послание, в котором значилось, что ей лучше подойдет замужество с мужчиной, способным дать ей больше. О чем ты говоришь? Писем, которые они получили, оказалось немного, и они были отвратительными. Это был не тот поток тревожных посланий, которые они писали на самом деле. Они посмотрели на руки друг друга, и правда обрушилась раскатами грома: никаких травм. Пет или Руи не было необходимости писать от чьего-либо имени – это не показалось им странным лишь потому, что еще страннее было бы вообразить, будто кто-то отважился пойти на подобную ложь, чтобы уничтожить их союз.

— Сегодня прекрасный майский день, пойдем прогуляемся, – сказал Джон и понял – он понял это ясно, обнимая Мэри, – что кто-то наслаждался, не просто разделяя их, но и настраивая друг против друга.

Онемев, в трепете, они прошли мимо величественных домов и магазинов и добрались туда, где мир природы граничил с городом. Густой суглинок наступал на дорогу запекшимися гребнями. Сквозь него пробивались розовые лучи эхинацеи. Джон пораженно указал на длинноклювого кроншнепа: он думал, что артиллерийские залпы полностью изгнали их из Иллинойса. Они были странниками с берегов и болот и появлялись в неожиданных местах – доверчивые птицы, которых легко приманить: их стая склонна оставаться возле сбитого товарища, даже когда ухающие охотники приближаются и косят их всех. Мэри утверждала: это было в равной степени мило – то, что они оставались, то, что пытались спасти товарища, – и ужасно.