Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 71 – Николь Фиорина

Он был преданным, чутким, понимающим, но при этом слишком чувствительным – в нем бушевала буря эмоций. Если его прижимали к стене, он либо взрывался настоящей эмоциональной катастрофой, либо замыкался в себе.

С самого первого дня он принимал чужую боль как свою. А кроме этого, был еще и экстрасенсом – дар и проклятие одновременно, как и у всех нас. У магии была своя цена.

У меня – теневая кровь.

У Бека – его способности.

И у каждого – проклятие, которое нельзя снять.

Бек заговорил о Фэллон задолго до ее возвращения.

Это был пьяный разговор много лет назад, когда он вошел в транс. Он рассказал о девушке с белыми волосами и лунным светом в глазах – о том, как однажды она упадет с ночного неба и утащит меня за собой.

Я знал, что она придет. Мы оба ждали лунную девушку. Но Бек никогда не говорил о том чувстве, которое накрыло меня, когда я впервые увидел Фэллон на скалах у моря, – будто она сама призывала волны.

Если Бек и понимал, что значит ее возвращение, то не говорил об этом. Он сказал мне только то, что мне нужно было услышать.

— Совет хотел услышать мою версию событий в «Вуду», – произнес я, постукивая талисманом на пальце по стеклу бутылки. – Я от них отбился. Но теперь она принадлежит Кейну. Августину даже не пришлось произносить слово «принуждать» – все в Зале и так поняли, что он имел в виду.

Я скривился, разозлившись на себя за то, что снова о ней заговорил.

— Ему буквально приказали: делай все, что потребуется. А моя мать просто сидела и молчала. Не понимаю, зачем ей вообще нужна защита.

Я никогда не причиню ей вреда намеренно.

— Перестань врать мне, чувак. – Бек опустил подбородок на пальцы, внимательно глядя на меня. – Это тебя задело. Просто скажи причину.

— Ты и так ее знаешь.

Он хотел услышать это от меня – признание, что Фэллон для меня что-то значит. Это было бы единственным логичным объяснением того, почему я, Джулиан Блэквелл, перепрыгнул через барную стойку, чтобы поймать ее на глазах у всех.

Вместо этого я глянул на лес и отхлебнул пива. Я доверял Беку, но с этими чувствами и внутри головы было трудно бороться. Я не мог представить, как произнесу их вслух – перед всем миром, перед вечно слушающим лесом.

— E pur si muove, – сказал Бек и отпил из бутылки, чуть подняв бандану.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Оно все еще движется, – сказал он, сглотнув и проведя ладонью по голове. – Галилео под пытками заставили отказаться от своей теории. Знаешь, что он сказал потом? После всех насмешек, после того как все ему твердили, что он неправ?

Я приподнял бровь.

— «И все-таки она движется». – Бек подался вперед и уперся локтями в колени, поймав мой взгляд. – Ни побои, ни уговоры, ни угрозы не изменят правды: это Земля вращается вокруг солнца, а не наоборот. Чему бы тебя ни учили, каким бы послушным ты ни пытался быть, какими бы ни были твои добродетели, мораль, Совет или наш договор – ты не сможешь сбежать от своей правды, Джулиан. Вороны все равно будут тебя преследовать. Смерть придет. И у тебя появятся чувства к этой девушке. Они не исчезнут лишь потому, что ты этого потребуешь.

Он откинулся назад и тяжело выдохнул.

— Она все равно, черт возьми, движется. И ты ни черта не можешь с этим поделать.

После того как Бек ушел, я встал перед зеркалом.