Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 46 – Николь Фиорина

— Врешь, чудовище! – выплюнула Ирен.

На сцену выпрыгнул Кейн, одетый так, словно пришел в церковь.

— Джулиан Блэквелл пришел за Фэллон Морган, – добавил он. – И использовал свою тень против меня, когда я вмешался.

По залу разбежались шепотки, и все посмотрели на меня.

Сердце стучало в ушах.

Я посмотрела на Джулиана. Да что в этом такого?

Джулиан не пошевелился.

Августин Прюэтт, отец Кейна, подошел к мистеру Гуди и нахмурился.

— Это правда? – спросил он, переводя взгляд с Джулиана на меня.

— Я… я… – Слова мои потонули в разговорах.

Все смотрели на меня.

— Говорите, что хотите, но обвинение слабоватое, – ядовито фыркнул Джулиан. – Эта девица ведь плоскоземелица, нет?

Кейн зарычал, но Джулиан продолжил:

— Да и какой смысл желать Морган? Если хотите знать, Северным лесам не чужда мораль, и я – чудовище – обладаю вкусом. Девчонка эта не стоит внимания и времени Северного леса. И да, я виновен в рыцарстве. Не смог смотреть на то, как бедная девчонка падает на пол… пока эго Кейна тянет его вниз.

Его слова ножом полоснули по тем местам, которых я прежде не чувствовала. Боль, отличная от всего остального. Почему мне так больно?

Кейн резко вышел вперед.

— Ты…

— Мистер Гуди, – прервал его Джулиан. – Не нужно сеять панику из-за простого недопонимания. Давайте вернемся к более важным делам, вроде еды, которую придется распределять до приезда грузовика на следующей неделе.

— Согласен, – решил мистер Гуди и ударил молотком по трибуне, закрывая вопрос.

Мистер Прюэтт покачал головой – ему явно не понравилось, как обошлись с этой проблемой. Но через пару мгновений он распрямил плечи и проглотил все терзающие его мысли.

— Собрание объявляю закрытым.

Люди явно не были довольны тем, как все закончилось. Я осталась сидеть на месте, пока они поднимались рядом со мной и толкались по дороге к выходу.

Сегодня я узнала две вещи. Первая: после этого сна я не могла быть рядом с Джулианом. Я увидела его таким ранимым и открытым, но он все еще оставался темной душой, контролирующей темный лес и темные силы, его населявшие. Но сегодняшний Джулиан был совсем другим: замкнутым и неприступным. Вторая: отец был высшим жрецом Священного моря, и поколение постарше очень о нем пеклось. Уважало его когда-то давным-давно. В те времена, когда меня еще не существовало. А моя мать… что было такого ужасного в ее любви к моему отцу? Почему все ее ненавидели?

Отец редко о ней говорил. Он вообще редко бывал дома, чтобы со мной говорить.

Он был красивым мужчиной с итальянским носом, блестящими черными волосами и яркими синими глазами. Когда он бывал дома, то проводил большую часть времени в гараже, возясь с моделями аэропланов. Почти каждый день он получал кучу коробок для своего хобби. Мы с Мариеттой оставляли их у гаражной двери, и они месяцами ждали возвращения отца – как и я. А когда он возвращался, то исчезал на еще более долгое время.

Как только отец заканчивал с моделью, мы с ним выходили в поле. Только там мы проводили время вместе, лишь вдвоем, – высокая трава щекотала мне ноги. Деревьев там не было, и людей тоже: только земля на километры вокруг и чистые техасские небеса. Мы запускали самолеты до самого заката, а иногда и дольше. Отец не болтал, держал рот на замке. Его словно совсем не было рядом, но когда дело касалось самолетов, он вдруг проявлялся: лишь тогда я видела в нем хоть искру жизни. В другое время его запирали в клетку далекие воспоминания, мысли блуждали далеко-далеко. Там, где меня не было.