Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 37 – Николь Фиорина

Фредди прервал наш с дедулей разговор.

И дедушка снова подал голос, поправляя еле держащиеся вставные зубы.

— Се потому, что окошко в твоей комнате выходит на восток. Мож, стоит переехать в другую комнату, дальше по коридору, – заметил он.

Но я вовсе не считала, что приснившийся мне кошмар связан с тем, на какую сторону света выходят мои окна.

— Я думала, ты не веришь во всю эту ерунду с суевериями, – игриво подначила его я, опустившись на стул с теплой кружкой в руках и остатками кошмаров, не желавших убираться из головы.

Дедуля бросил на меня взгляд, чуть опустив очки.

— На седня мы с тобой разговаривать закончили.

— Да, да. – Я поднялась, когда хлеб выпрыгнул из тостера.

Выудив оттуда корочки, я бросила их на тарелку.

Вчера я оставила скутер у «Вуду» и до дома дошла пешком. Слова Кейна о том, что Морганы – это Священное Море, не шли из головы. Территория Священного Моря. А были чьи-то еще?

Территория.

Стоило только Кейну произнести это слово, и меня словно связали по рукам и ногам. По спине пробежались мурашки. Территория. Это слово плавало в мозгу всю дорогу до дома, и ночью мне приснилось то, о чем я отчаянно хотела забыть. Кровь, тьма и душераздирающие крики… то, что сделали со мной семнадцать лет назад. Я снова нервно покрутила кольцо на безымянном пальце.

— Лунный лучик. – Голос дедули вывел меня из оцепенения. – Мой тост.

Я опустила взгляд на тарелку – и в самом деле, там лежал поджаренный хлеб, который только и ждал, когда я намажу его маслом.

Я выдохнула и достала нож.

— Ты знаешь что-нибудь о семье отца и о Священном море? – спросила как бы между делом, размазывая сливочное масло по тосту.

Дедуля откинулся на спинку кресла и уронил карандаш, хотя кроссворд еще разгадывать не закончил. А из-за стола он не вставал до тех пор, пока не заканчивал.

— Я многовато знаю о местных. С чо ты спрашиваешь про Море?

Я слизнула кусочек масла с большого пальца и убрала нож в раковину. Подойдя к дедушке, я продолжила:

— Встретила вчера кое-кого. И он сказал, что Морганы – это… территория Священного моря.

Слова эти с трудом скатывались с языка. Они прилипали к горлу, словно разум отказывался вообще это произносить.

Кейн за секунду превратился из незаинтересованного парня в слишком уж яростного защитника. Он предпочел бы, чтобы я рухнула на пол, а не подошла к Грешнику.

Я села на место и подалась вперед, облокотившись на стол. И моргнула.

— Что это вообще значит?

Старик выглянул в окно, посмотрев на море. Крепко сжал трясущиеся челюсти. В его уставших глазах таились целые музеи истории, тайн и теорий заговоров. Он перевел взгляд на меня и нахмурился.

— Чо ты уже знашь?

Я выпалила так быстро, что сама удивилась.

— А что ты знаешь?

— Я первый спросил.

Ну что за упрямец, удивительно! До смешного… если бы мне хотелось смеяться, конечно.

Мы уставились друг на друга, словно в немом поединке: никто из Гримальди не хотел отступать. Но прошло несколько мгновений, и я сдалась.

— Когда я была маленькой девочкой, – начала я, а потом замешкалась в попытке подобрать нужные слова. Все обдумать.

Я опустила взгляд и вцепилась в край кардигана цвета овсянки, который покрывал мои колени.

— Днем я спала, а ночами нет. Мариетта называла меня «лунным лучиком». Я думала, это потому что я «просыпалась вместе с луной», как она говорила. – Я снова перевела взгляд на деда. – Она рассказывала мне сказки, дедуль. О Плачущей Лощине, Северном лесе и Священном море. Какие-то я все еще помню, а другие кажутся сном. Но я считала их сказками. Не верила в них до тех пор, пока не получила от тебя письмо. А потом приехала сюда, и Плачущая Лощина вдруг оказалась реальной. Отец был частью ковена. А мама… моя мама… я о ней все еще ничего не знаю, но этот город… он знает. Кажется, всем, кроме меня, тут известно все. В моем распоряжении лишь туманные воспоминания о сказках на ночь от няни.