Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 228 – Николь Фиорина

Виола кивнула.

— Я согласна.

Агата округлила глаза: она боялась их решения. Боялась того, куда приведет меня судьба.

— Но что, если он может снять проклятье? Что, если он нашел ответ? И если оно так, то город больше может не жить в страхе. Опасности для жизней не будет. – Она повернулась к Мине Мэй, которая, как обычно, тихонько сидела в углу. Агата отчаянно хваталась за любую возможность, чтобы спасти меня. – Плоскоземельцы будут в безопасности…

— Агата… – начал было я, но она оборвала меня.

— Августин, послушай. Дай нам еще немного времени. Джулиан справится. Я знаю, что он…

— Агата! – приказал я еще раз.

Пусть перестанет уже строить из себя дурочку.

Но она твердо решила не обращать на меня внимания.

— Страдали все, не только Северный лес. Священное море тоже теряло людей. Умирали плоскоземельцы. Проклятье – словно черное облако над нашими головами. С самого начала! Прошу, нам нужно больше…

— МАМА! – прокричал я, и она наконец замолчала.

По щеке скатилась слезинка.

В Зале повисла тишина. Члены Советы обменялись взглядами. Я повернулся, чтобы прийти в себя. Да, я знал, как снять проклятье, но никому и никогда бы не позволил причинить вред Фэллон. Агата лишь оттягивала неизбежное. Конечно, мне больно было видеть ее такой – наполненной надеждой. Но я любил лунное дитя. Так сильно, что готов был пожертвовать собой, чтобы с ней ничего не случилось.

Прюэтт прокашлялся, нарушив неловкую тишину.

— Если Джулиан снимет проклятье, то он обретет свободу, но мы не позволим ему перемещаться по городу просто так.

— Нет, – рвано выдохнула Агата.

Руки ее задрожали – она прижала их к груди.

Прюэтт продолжил:

— Я приговариваю Джулиана Джая Блэквелла к Плетеному человеку – после семи дней в викканской тюрьме. Если в течение недели проклятье не будет снято, Джулиан Блэквелл сгорит.

— НЕТ! – душераздирающе закричала Агата, и крик ее пронзил мою грудь вместе со стуком молотка Прюэтта.

Когда я выходил из Залов, Грешники держались холодно – натренированные не рыпаться и не перечить Совету звери. Я не винил своих братьев за то, что они меня сдали. Те ведь были проклятыми Грешниками Лощины не просто так. А у всех проклятых вещей есть создатель. Проклятье было нашим – единственный реальный монстр, живущий внутри каждого из нас. В их глазах я только что сжег последнюю надежду на свободу. Отныне она будет лежать в основании той пепельной ямы, у которой мы провели вместе столько ночей.

Хуже того – я не чувствовал ни капли раскаяния.

Я знал, что этот день однажды придет.

В клетке не было ни солнца, ни луны, ни звезд, ни неба. Ни океана, ни леса. Лишь я и мое одиночество. Темное и ужасное. Игра в ожидание. В первый час я ходил вдоль стены с железными прутьями, отделявшими меня от прежней жизни – которая теперь, казалось, закончилась века назад. Прутья содержали магию, через которую я не мог пробиться. Я знал это, потому что попытался и сжег себе кожу.

Второй час я провел в попытках уснуть – безуспешно. Меня ждало семь таких дней. Сладкое, смертельное одиночество длиной в неделю. Спина коснулась стены, и я сполз на пол…

Тяжело дыша, мы упали под полярной луной после бега: до хижины оставалось всего несколько шагов, украденные книги – под боком. Какое-то время мы смотрели на звезды, лежа глубоко в чаще Северных лесов, месте, где обитали все дикие создания. Я повернул голову к Фэллон и понаблюдал за тем, как поднимается и опадает ее грудь, как прогибается живот, как дрожат ресницы и раскрываются губы.