Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 99 – Жорж Дюби

Людовик решил вернуться в Иерусалим, однако Алиенора отказалась ехать с ним. Как объяснить поведение Раймунда Антиохийского? Была ли это просто игра? Все же он был ее дядей. Может быть, он хотел, чтобы она перешла под его власть – тогда бы он смог с выгодой для себя выдать ее, обладательницу такого наследства, за кого-нибудь замуж. Для повторного брака требовалось, однако, чтобы с нынешним мужем она развелась не из-за обвинений в неверности, а по причине инцеста. Об этом-то и завела с ней речь ее родня в Антиохии. В противоположность тому, в чем нас пытается убедить капетингская хроника, инициатива исходила не от родичей короля, а от семейства жены. Королева «заговорила о связывающих их кровных узах и сказала, что жить вместе и дальше было против закона, так как они состояли в четвертой и пятой степени родства». Алиенора говорила правду. Иоанн же продолжает: «Во Франции об этом было известно еще до того, как они покинули страну: ныне покойный Бартоломей, епископ Лана, высчитывал степень их родства, однако был не уверен, верны ли его подсчеты (supputatio)». Эти новости наверняка взволновали Людовика (если они были для него новостями), который и так беспокоился, не обманывает ли его жена. Аббат Сугерий в своем письме советовал королю не давать волю «горечи» до возвращения домой^[230]. Людовик при этом «дорожил королевой, к которой испытывал почти что неумеренную привязанность… Он любил ее пылко и почти как ребенок» – любовью, разумеется, плотской, земной, ведущей к греху, а не dilectio или caritas. Согласно Иоанну Солсберийскому, вина Людовика заключалась в том, что поведение того было неподобающим для senior – зрелого мужа и вместе с тем короля, – в чем ретроспективно обвиняли и его деда, Филиппа I. Беда постигла супругов, стоило мужу поддаться страсти и потерять власть над женой. Посоветовавшись с родней, Людовик согласился на развод.

Отметим, что в жизни супругов наряду с кровными родственниками участвуют и люди, связанные с ними вассальными отношениями. В XII в. среди молодых вассалов распространяется новая мода: осаждать дам, как правило жен своих сеньоров, притворяясь, что они собираются их отбить. Они, однако, приглядывали не только за самой дамой, но и за ее мужем, следя, чтобы тот не бросил жену или не завел новую, не посоветовавшись сперва с «друзьями». Если же тот, ослепленный любовью, начинал вести себя «как ребенок», переставал контролировать своих домашних, они нередко разделялись на два лагеря. Так, и у Алиеноры были свои сторонники, но были и недруги, над которыми она потешалась. В число последних входил один из самых верных приближенных Людовика: Алиенора смеялась над ним и называла евнухом. Духовно он на самом деле им был, так как принадлежал к ордену тамплиеров. В отместку этот рыцарь, подобно завистникам из куртуазных романов, предложил королю поскорее увезти жену куда-нибудь подальше, но ни в коем случае не разводиться с ней, ибо «учитывая, кто были ее родичи, на французское королевство легла бы несмываемая печать позора, если бы, среди прочего, стало известно, что у короля отняли жену или что она сама от него ушла». Такой шаг был чреват бесчестьем, тем, что король «будет порицаем из-за жены», подобно Изенгрину, одураченному Ренаром^[231]. Что же до «несмываемой печати позора», не имел ли в виду рыцарь, что Алиенора была незаконнорожденной? Как бы то ни было, супруги вместе отправились в Святую землю, каждый наедине со своими опасениями. Удалось ли Евгению III их успокоить? Он ничего не говорил об amor, но апеллировал к caritas; он также хотел не допустить бесчестья и поэтому приготовил для супругов ложе, на котором они могли бы произвести законного наследника. Несмотря на папский запрет, три года спустя Людовик и Алиенора развелись в Божанси.