Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 45 – Жорж Дюби

Все эти интриги свидетельствуют о том, что в обществе, где так широко была распространена практика сожительства, законный брак являлся в первую очередь политическим инструментом. Женщину, жену, как пешку переставляли с клетки на клетку, и ставки в этой игре были высоки: честь, слава, влияние.

Другой важнейшей функцией брака, о которой я пока ничего не сказал, было продолжение рода – появление на свет законного наследника. Одними этими соображениями можно было бы объяснить поведение Роберта. Розала иметь детей не могла – уже не могла в то время, когда на ней женился юный король. Рихер говорит, что «она была слишком стара», поэтому и была отвергнута. Берте не было и 30, к тому же у нее уже были дети, но родить для короля спустя пять лет брака она так и не смогла, и это была более чем достаточная причина для развода. Преимуществом Констанции была молодость. Вскоре она родила Роберту двух мальчиков – дело было сделано, и к 1008–1010 гг. он решил, что волен от нее избавиться и вернуть на свое ложе Берту. Для этого он и отправился в Рим, но, к счастью для новой королевы, святой Савиниан присматривал за ней.

Итак, матримониальные связи в окружении короля Франции разорвать было весьма несложно – и это не в таком отсталом регионе, как Германия времен Генриха Святого. Нам, историкам, доступна лишь внешняя сторона дела, и поэтому у нас возникает соблазн объяснить три следующих друг за другом брака Роберта тремя разными причинами: Розалу он выбрал, может быть, из-за того, что она была дочерью короля, Берту – потому что она была козырем в запутанной игре за Турень, Констанцию – поскольку королю срочно требовался наследник. Ardor – «движение страстей» – мы обсуждать не вправе. Как бы то ни было, обращает на себя внимание вольное обращение с церковными предписаниями в каждой из этих ситуаций. Каково же было мнение прелатов?

Незаметно, чтобы они живо отреагировали на первый развод Роберта или даже на его первый повторный брак, который уже вполне подходил под определение блуда – и был как таковой формально осуждаем с точки зрения канонов, собранных Бурхардом Вормсским. Технический термин для подобного рода осуждения – superductio, – который будет регулярно применяться в хрониках по отношению к Филиппу I, в это время еще нигде не встречается. Некоторую настороженность можно заметить лишь в «Истории» реймсского монаха Рихера, враждебно настроенного к капетингским узурпаторам: «Те, кто обладал разумом в наибольшей степени ясным [здесь он имеет в виду своего наставника Герберта], полагали, что разводиться подобным образом было неправильно». Далеко подобная критика, впрочем, не заходила и «явной поддержки не получала». Чуть дальше Рихер сообщает также, что Герберт пытался отговорить Берту от брака с королем. Больше ничего. Ни намека на двоеженство. Свадьба с Бертой прошла торжественно, в присутствии архиепископа Турского, благословившего молодоженов, и других прелатов^[77]. Противников этого союза, таких как Эльгальд, не устраивало лишь чересчур близкое родство супругов. В своей сатирической поэме злой на язык епископ Ланский Адальберон высмеивает графа Неверского за то, что тот ради собственной выгоды помогал обустроить этот «инцест»^[78] – здесь мы встречаем это слово.