Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 33 – Жорж Дюби

Правление Генриха было подчинено мистической концепции императорской власти, великолепным выражением которой служат шедевры сакрального искусства, созданные по его заказу: манускрипты Генриха II, украшенный золотом алтарь Базельского собора и потрясающая расшитая мантия, укрывавшая звездным узором тело императора во время великих торжеств. Увлеченный милленаристским течением, убежденный в том, что он последний император земного мира, и ожидая Судного дня, он посвятил себя установлению порядка, водворению мира среди народа божьего и его очищению. Для того чтобы преуспеть в этом начинании, ему самому необходимо было оставаться незапятнанным – прежде всего это удерживало его от развода с Кунигундой. Генрих трудился над тем, чтобы восстановить согласие с епископами. Не покушаясь на их полновластие в граде небесном, он дал им больше полномочий в граде земном. Он следил за тем, чтобы эту должность могли занять лишь самые мудрые, лучшие клирики его капеллы. Он отбирал тех, кто мог лучше всех справиться с пасторскими обязанностями, окормлять мирян, исправляя их нравы и отвращая их от зла. Перед лицом неизбежного Страшного суда разница между политикой и этикой исчезла.

Один из таких епископов, Бурхард Вормсский, представляет непосредственный интерес для моего исследования. Выходец из очень знатного рода, он получил качественное образование в лотарингском монастыре Лоб, то есть в романской стране, – и по его латыни видно, что уроки своего ученичества он запомнил накрепко. Бурхард не был монахом: он служил Богу в миру, в Вормсском соборе, где они и встретились с Генрихом после восшествия последнего на престол. Подобно каролингским епископам, он был враждебно настроен по отношению к плотскому миру, но при этом не отворачивался от него и не позволял своим каноникам бежать в монастыри. Он считал, что его обязанностью было реформировать христиан – словом, проповедью, а также с помощью регулярных объездов своего диоцеза, в ходе которых он мог проследить за ситуацией на местах и наставить тех, кто в этом нуждался. Для этих целей в 1107–1112 гг. Бурхард создал подходящий инструмент: сборник нормативных текстов «Декрет»^[51]. Поэтому меня и интересует этот рейнский прелат: составленный в его соборе сборник позволяет мне несколько рассеять тьму и ближе подобраться к существовавшим тогда брачным практикам.

Над «Декретом» Бурхард работал не один: ему помогал его сосед, епископ Шпейерский, а его друг, епископ Льежский, предоставил в его распоряжение монаха из Лобского монастыря. Тем не менее сборник Бурхарда носил личный характер. Он был составлен в то время, когда каждый епископский престол был автономным, а верховенство Рима выражалось только на доктринальном уровне. Вормсский епископ трудился для себя, преследуя свои цели, не претендуя на то, чтобы распространить свой кодекс на всю Церковь. Всякий раз, вынося какое-либо решение, приговаривая к наказанию, назначая епитимьи, любой прелат чувствует потребность – если он человек сознательный – сослаться на прецедент, на решение, вынесенное предшественниками. Для этого ему необходимо на каждый случай иметь под рукой авторитетный текст – auctoritativus, как говорили тогда. Прелат принимается изучать все доступные ему книги, делать из них выписки; затем он их объединяет и располагает так, как ему удобно: таким образом появляются кодексы, которые принято называть сводами канонического права, сборники «канонов» – предписаний, взятых из Библии, сочинений Отцов Церкви, постановлений соборов и пап. Подобные сборники были в ходу с давних пор; как правило, они были приспособлены под нужды составителей, но могли использоваться и другими^[52]. На протяжении нескольких последних десятилетий их качество постепенно улучшалось, особенно в провинции, где обучался Бурхард. Все чаще пространные тексты разделялись на отрывки, запретительные и разрешительные постановления группировались вокруг конкретных вопросов, все больше появлялось ссылок на решения недавних – IX–X вв. – соборов. Таким образом был устроен и свод Бурхарда: для каждого случая под заголовком, в общих чертах объясняющего причины того или иного решения, приводились выписки из документов, опираясь на которые и сопоставляя противоречивые свидетельства авторитетов, епископ имел возможность проявить discretio, рассудить, следует ли ему действовать строго или снисходительно^[53]. Последнее слово, впрочем, в любом случае оставалось за епископом, так как общих законодательных норм в то время не существовало.