Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 30 – Жорж Дюби

В Компьенском дворце, при дворе стареющего Карла Лысого, Иоанн Скот Эриугена, человек чрезвычайно образованный, размышляет над греческими текстами, прочесть которые вряд ли мог кто-то еще. Он грезит о скором пришествии Христа. Он убеждает себя, что, дабы обрести благодать, нужно отвернуться от видимого мира, освободиться от его бремени, то есть от плоти. В своем трактате «О разделении природы» он пишет об Адаме в Эдемском саду, о человеке в его первозданном совершенстве, которого он вскоре лишится из-за грехопадения, – мучительное же воспоминание о нем останется навсегда. К этому состоянию каждый должен стремиться всеми силами. Эриугена не исключает, что Адам и Ева могли, еще живя в раю, соединяться телесно, но настаивает при этом, что Адам был способен управлять своими половыми органами точно так же, как и остальными членами тела, с помощью одной мысли, без труда и возбуждения: «Невозмутимый телом и душой, муж мог иметь возможность оплодотворить чрево супруги»^[48]. По его мнению, люди должны размножаться не sine coitu, то есть без телесной связи, а sine ardore – без пламени удовольствия. Не отклоняясь от августиновской линии мысли, он отваживается зайти гораздо дальше, утверждая, что «по воскрешении полов не будет и природа объединится»^[49]. Природа (natura), таким образом, разделена, и результат этого разделения – существование двух полов. Конец времен снимет это разделение, а точнее, устранит именно женский пол: когда воссияет свет, не останется ничего несовершенного, в том числе и этого пятна, загрязняющего чистоту творения. Эриугена в этом не сомневается: «Будет только человек, каким он был бы, если бы не согрешил». За его рассуждениями как будто вырисовывается образ андрогина первых дней после творения. Ева – часть Адама. Существовала ли она в раю отдельно от него? Действительно ли она от него отделилась? Было ли разделение совершенным? И не приравнивает ли его Эриугена к грехопадению? Не является ли союз не испытывающих страсти двух тел, к которому, по его мнению, каждый должен стремиться, по сути, возвращением к истокам, к тому, что было утрачено? Здесь, на земле, однако, такие союзы недостижимы. Нужно ждать, когда подходящие условия наступят, уповать на это, как уповают на конец плотского мира. Нужно готовиться: воздерживаясь, отказываясь участвовать в этом бесполезном предприятии, принимать неестественные позы, совершать безумные движения, подобно проклятым в аду. Брак мужчины и женщины – это смехотворная пародия на союз, существовавший в раю. Вновь брак подвергается осуждению.

Осуждение брака становилось все более выраженным на протяжении X в. Это происходило на фоне ослабления властных структур Каролингов и очередного подъема монашеского движения, которое в конце концов подчинило себе всю Церковь. Кем были монахи, если не теми самыми «скопцами», о которых говорил Иисус? Они отказались от всего плотского и срамного: Одон Клюнийский, одержимый стремлением к чистоте, без конца повторял, что, если бы не похоть, дьявол не распоряжался бы так свободно человеком. В самом конце X в. Аббон, аббат Сен-Бенуа-сюр-Луар, исходя из этих же соображений, составил иерархическую модель общества, ступени которой располагались в соответствии с мерой духовного совершенства, в том числе – свободы от сексуального желания. Добрые монахи находятся на самой вершине иерархии, ведь они не просто воздержанны: они девственно чисты. Поскольку монахи возглавляют процессию, ведущую человечество к спасению, идущие позади должны им подражать. Что же касается ничтожных мужчин и женщин, решивших вступить в брак, они так далеко от начала, что едва выступают из тьмы и отличить их от обычных распутников довольно трудно. Неважно, насколько супруги верны друг другу, – брак плох в любом случае. Вновь начинают звучать слова Блаженного Иеронима: «Всякий, кто любит жену слишком сильно, есть прелюбодей». Если супруги желают достичь истинного блага, им следует разойтись – многие так и поступали, поддаваясь все более мощному течению, в предчувствии конца времен призывавшего к покаянию.