Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
– А что случилось? – …Укладываться спать. – А-а. – То есть у нее прям… Я таких не видела. В метании, в мучении. Все равно, на таких местах лучше б не строить ничего, правда? – Да-да-да-да. Там ведь рядом с церковью еще и кладбища, как правило, были тоже, там. – Вот-вот. – А если снесли, то, опять-таки, все это… потревожили. – Где-то осталось, да. Мало ли что. Ну я тоже считаю, что эти места лучше не трогать. – Плохо спит, да? – Очень проблемно бывает. Я вот не видела, чтобы полтора часа укладывался человек спать. При этом очень хочет, а что ей мешает сказать? Да и не может – то есть ее что-то будоражит. А что, я вот понять не могу. То есть вот два дня меня не было. Говорю: «Вы спали вчера?» – «Не-ет». Тяжело же вот это все. Она… Я маме говорю: «Я выматываюсь, а она-то как выматывается!» – Ну-у да, полтора часа… – Что-то это… Что-то не совсем есть хорошо. Но, говорят, у нас в природе… Так в природе ничего не бывает. Мама – это мама. Дочь – это дочь. Они разные люди. Я вот думаю, что потому, что там… Не очень спокойно. Скорее всего… А вообще, знаете, была… Ну там уж вам… Есть время? – Да-да-да-да-да. Да. – Мы ездили в Кирилло-Белозерский монастырь. А там есть Ферапонтов монастырь, он не действующий. Там вот фрески Дионисия. Вы представляете – когда вошла, мне стало плохо. Иконы… Там мало икон. Там школа живописи такая, мягкая. Здесь она суровая, да, а там – и краски такие пастельные, и лица очень такие… Благообразные. Не суровые. Мне так плохо, что я готова была вот вцепиться в соседку, потому что чувствую, что у меня сознание… Я не понимаю, я не знаю, как сказать. Это и не плохо, но я чувствую, что с сознанием-то что-то. Так себя ругаю, говорю: «Ну сюда приехала раз в жизни. Мне бы вот это все смотреть…». Вышли – и все кончилось. Ну там тоже какое-то место… далеко не простое. Вот как же он так смог написать иконы, рассчитать так, чтобы вот каждая икона освещалась. То есть окна… Там же нет освещения, только вот что в окна солнце попадает. И вот постепенно каждая икона открывается. Очень светло. – А… А вот… Плохо было – это что там, головокружение или?.. Ну как это вообще? – Ох. Нет, это даже не головокружение… – Мне интересно. – Вы представляете, как это, когда?.. У вас наркоз был когда-нибудь? – Местный. (смех в аудитории) – Нет. Не вот общий. Такое ощущение, что ты распадаешься. Ну вот, как вам сказать. Предметы вот у вас все сфокусируются, а когда они все время… падают – ну они же не падают, но ты и не можешь вот… Я не знаю, как описать это. Такое чувство… Когда у меня был наркоз, было приблизительно так же. Но там я вообще из сознания выходила. А тут вот я вообще не теряю сознание. Ну… Кто-то подвержен, а я, там, нет. Девочка на качелях кричит: «Ай!» – Так интересно. Я держусь тоже: а вдруг ты упадешь? Как же я могу, да? Но ведь никто другой не жаловался на это. Может, это чисто мои какие-то… Ну так на меня наставили. – А раньше или после этого такое было? – Никогда не было такого. Да там место такое красивое, между двух озер. У него на воротах почему-то две главки такие, вот над воротами, ну как часовенки. По-моему, два купола. Я говорю: никогда такого не было. Я как бы была – и как бы не была там. А вообще очень там интересно, там штукатурка, да, вот… Сейчас все новое делают, все отваливается, а мне все хотелось потрогать. Она вот как новая. Мне говорят: «Не трогайте, пожалуйста». Я говорю: «А почему?» Зато, как это называется, старая же, да? Штукатурка, и вот мне не разрешают – думают, я поцарапаю. Там же снег, вода, мороз, ничего не делают… Это удивительно – и краскам ничего не делается. (девочке) Нет, сидеть холодно, Злата. Холодно сидеть! Вставай. Мне кажется, холодно. |