Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 246 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Про правду и красоту

— «Новую драму» нередко обвиняют в конъюнктуре. И действительно, если посмотреть на сюжеты «новодрамовских» пьес, то там будут Беслан и «Норд-Ост», с одной стороны, бомжи и проститутки – с другой.

— Парадокс заключается в том, что мне, как сценаристу, как писателю, гораздо проще написать роман про русское средневековье. У меня даже такой начат – про летописную мастерскую. И вот когда буду его писать – у меня душа будет радоваться. Я буду сидеть и получать удовольствие, копаясь в архивах, выискивая факты, с легким сердцем сдувая пыль с источников. А про «здесь и сейчас» писать и ставить – удовольствия-то мало. Это и трудно, и невесело. Но – срабатывает какая-то другая мотивация. Вот вся «новая драма», мне кажется, этим объединена.

— Что за мотивация? Поприще?

— Наверное, да. Но это громко сказано. Я все время повторяю фразу Фассбиндера: «Если не можешь изменить жизнь – опиши ее». Вот я не могу изменить это – о’кей, тогда я это зафиксирую. В этом есть ощущение поступка. Повторюсь, это неприятная вещь, это самое страшное – писать сегодня, здесь, про меня. Самое страшное, что может быть.

— Про «здесь и сейчас» ведь можно рассказать по-разному. «Новую драму» обвиняют в «чернухе», в эксплуатации образа «грязной России».

— Люди, которые обвиняют нас в «чернухе», наверное, не осознают, что «красоту» сегодня завоевал гламур. Для меня любая красота – сигнал неправды, а момент случайности и безобразия как раз лишнее доказательство, что правда – здесь. Я начинаю смотреть кино, где главный герой красавец, – все, до свидания. А вот Саша Яценко – как вы думаете, почему его снимают день и ночь? Потому что он парень с улицы. Сегодня стало как никогда ясно, что красота погубит мир. Она работает на них, не на нас. Понимание этого тоже объединяет «новую драму» в цельное эстетическое явление, о чем бы там ни писали ее критики.

— Но соглашаться с тем, что красота – территория гламура, а мы будем показывать «среднего» человека, – это же чудовищная, на мой взгляд, уступка гламуру.

— Да, это уступка. Я умом понимаю, что это неправильно. Хотя кто его знает, может быть, и правильно. Потому что красота продажна, а безобразие нет. Во всяком случае, пока им торгуют меньше, чем красотой.

— А как же телевидение? Первое, что приходит на ум – незабвенные «600 секунд» и сериал «Криминальная Россия».

— Это все-таки отдельная сфера.

— Как отдельная? Если говорить о реальном кино, о реальности вообще, то от телевизора нам не уйти.

— Да, но разница вот в чем. Вот Боря Хлебников хорошо сформулировал: драка на улице, снятая на камеру, перестает быть дракой и становится фактом искусства. Но драка, снятая и показанная в телевизоре, не трансформируется в искусство. Она остается дракой. Только кино и театр могут придать ей эстетическое качество, телевидение – нет. Разве сюжеты «Криминальной России» – это искусство?

— В общем, «красота» в любом случае проиграна, и пространство для маневра сузилось до подвальчика «Театра.doc»?

— Нет, я так не говорю. Что-то, наверное, сделать можно. Но когда я вижу «красивую картинку» – у меня сразу перед глазами девушка, которая тряхнула волосами и сказала: «Хэд энд Шолдерс». Красивый мужчина улыбнется с экрана, и я вижу рекламу зубной пасты. Есть другая красота, для меня безусловная. Почему в «Театре.doc» такая ужасная лестница, ужасный вход? Почему бы не сделать, хотя бы как в «Практике» – немножко положить дешевого белого мрамора, плафоны повесить? Нет, вот это специально – чтобы срабатывала сигнальная система. Я спускаюсь по лесенке, я все это вижу – мне как будто дают такую программку перед спектаклем, с которой я захожу в зал.