Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 21 – Анна Ковалева

А мне… мне было невероятно стыдно перед ним. За то, что поддалась наваждению и накинулась на него с поцелуями.

Память ведь мне не отшибло, я прекрасно помнила, как целовала мужчину и то, как он мне отвечал.

Почему Марк ответил на поцелуи, я не знаю. Может, это инстинкт какой-то у мужчин.

Но я запомнила твердость его губ и привкус смородины и ментола, оставшийся на языке.

От стыда у меня заполыхало лицо и захотелось провалиться под землю. Но поскольку провалиться не получилось, я просто разрыдалась.

А Марк, вместо того чтобы упрекнуть и пристыдить меня, осторожно обнял и позволил выплакаться у него на плече.

Я, если честно, совсем забыла, что такое твердое мужское плечо рядом. Привыкла справляться со всем одна.

А тут эмоциями так накрыло, что позволила себе размякнуть в объятиях Ларионова.

Руки у него были другими, но такими же сильными и надежными, как и у Вовки. И терпкий аромат табака, кожи, цитруса и хвои успокаивал расшатанные нервы.

После этого было много чего еще. Мы поговорили о сложившейся ситуации уже втроём, а потом поревели с Елизаветой Михайловной в обнимку.

И полегчало, да. Нам обеим стало легче после того, как потоки слез иссякли.

Ларионовы оказались очень хорошими людьми. Такого душевного приема я даже в самом лучшем раскладе не ожидала.

Меня не только приняли, выслушали и успокоили. Но и настояли на том, чтобы я эти два дня провела у них в коттедже, а не в хостеле.

Я хотела отказаться, очень уж неловко было. Но совместный напор Елизаветы Михайловны и Марка заставил меня сдаться.

Марк помог мне перевезти вещи и уехал по делам. А мы с Елизаветой Михайловной оставшуюся часть дня отдали приготовлению ужина и разговорам.

Нам было о чем поговорить. Общего было очень уж много.

Я рассказывала о Вовке и Сашке, о своих долгих поисках и разбитых мечтах.

Елизавета в основном о Марке и Вите, об их детстве и взрослении и решении младшего сына пойти по военной стезе.

Мне было искренне жаль эту чудесную женщину. Мне от потери Вовы выть хочется, а сына ведь хоронить втройне тяжелее.

А уж жить, терзаясь сомнениями о том, кто на самом деле лежит в могиле — вообще сущий ад.

Вспомнив Сашку, пухлощего карапуза, смотрящего на мир широко раскрытыми любопытными глазами, несколько раз мысленно помолилась.

Не приведи Господи оказаться когда-нибудь на месте матери, горюющей о погибшем в бою сыне.

Я несколько раз просила у Елизаветы прощения за свой приезд, но она каждый раз меня обрывала.

— Не смей просить прощения, дочка. Ты всё правильно сделала. Теперь моя душа успокоится. Спасибо тебе, милая. За настойчивость, за смелость, за то, что решилась рассказать тяжелую правду.

— И вам спасибо, — я смахнула слезы. — Спасибо, что приняли и выслушали…

Марк приехал вечером, и мы вместе поужинали. Разговаривали на нейтральные темы, чтобы дать психике отдохнуть от потрясений.

Допив чай, встала из-за стола и отправилась спать. После бессонных суток и дикого стресса, чувствовала себя полностью разбитой.

А завтра меня ждал визит на кладбище, к которому нужно было морально подготовиться. Вот и решила сразу лечь пораньше, чтобы отдохнуть и набраться сил.

Заснула как убитая, стоило устроиться на постели. И проснулась только по звонку будильника, заведенного на полвосьмого.