Книга Чёрный ратник 7, страница 82 – Макс Гато

— Я с вами, — произнёс он. — Боголюб Саввич поедет домой, в Малограде должны знать о моих планах. И там должен остаться тот, кому верит народ.

Он покосился на Жеребцова.

Жеребцов не возражал. Он только сложил руки на животе плотнее прежнего и сказал, что уедет завтра с рассветом и что счёт за этот поход привезёт обратно в Малоград сам, каким бы он ни оказался. Сомов кивнул ему, не оборачиваясь.

— Княгине нужен человек, который видел это место своими глазами, а не со слов соседа, — сказала Северская. — Антон, скажи своим, что выходим пешими.

Антон выслушал это без удивления, из чего я заключил, что она решила всё ещё на плацу.

Клим ждал своей очереди, и когда она пришла, встал так резко, что лавка под ним стукнула о стену.

— Господин барон, только прикажите.

— Возьму десятерых, — ответил я. — Бессона, Бурого и ещё восьмерых на твой выбор. Остальные остаются с тобой и с Олафом.

Он сел медленнее, чем вставал, и ничего не сказал, и мне не нужно было в него вглядываться, чтобы понять, чего ему это стоило. Клим собирал этот строй с весны, по человеку, и теперь половину забирали у него из рук, а вторую половину оставляли ему же, потому что город без неё пустой.

Зарецкий заговорил, не вставая.

— Без меня вы контур не сломаете, так что меня можно не спрашивать. Мне нужны десять щитов вокруг и человек, который не даст мне упасть, когда контур рванёт. Остальное я возьму на себя.

Гнус тоже вызвался.

Олаф поднялся последним.

— Я остаюсь. Кто-то должен открыть вам ворота, когда вернётесь. И закрыть их, если нет.

Луна подняла голову от книги в первый раз за весь вечер.

— Шестьдесят один человек, — проговорила она. — С Афоней и с магами. Сухарей на две недели — это двенадцать мешков муки, печь у Мирона и две бабы на девять дней. Овёс на лошадей до Храбровки есть, дальше лошади не нужны. Пётр Михайлович, за корм для ваших двадцати я напишу расписку, иначе мой управляющий не даст мне спать.

Сомов усмехнулся и сказал, что подпишет.

— Выходим через девять дней, — подвёл итог я. — Подготовимся как следует. И за это время каждый из вас посмотрит, с кем идёт, и если кому-то не понравится то, что он увидит, скажет мне до выхода, а не в лесу.

Уже ночью в кузнице я поговорил с Олафом, и Полог я поставил сразу, потому что-то, что он собирался сказать, не предназначалось ни для гостей, ни для своих.

— Ты уводишь шестьдесят человек из разных отрядов, — начал он, — и оставляешь мне двадцать мужиков, Клима, кузнеца и Агату, которая не выходит из сруба. Если саровский гонец приедет посмотреть на Озёрполь, он увидит ровно то же самое, что видел год назад.

— Векшин сейчас смотрит на восток, — возразил я. — У него за второй заставой стоит круг, и зарево над Пястовом видно из Саровска так же, как из Храбровки. Ему не до Озёрполя.

— Ты в этом уверен? — спросил однорукий.

— Вполне, — ответил я. — Если я ошибаюсь, у тебя есть двадцать щитов и изгородь из кольев, и ты сам говорил, что это лучше, чем пять человек в чужом лесу.

Олаф провёл единственной рукой по стойке с заготовками, снял с неё пыль и посмотрел на пальцы.

— От ревизора ничего? — сменил тему он.

— Ничего. Предписание, если оно будет, придёт после, а не до. Тогда и разберёмся. Сейчас важнее бойцы.

— Из наших бойцов половина никогда не видела тварей. Сомовские конные видели степь и скот. Северяне видели снег. Орденские видели стену Белоярска, и ратники хотя бы из тех, кто знает, что бывает, когда становится жарко.