Книга Чёрный ратник 7, страница 8 – Макс Гато

Сам Гнус сидел тут же, на перевёрнутом ведре, поглаживая раненое бедро. Выглядел он паршиво: лицо серое, глаза красные, а правая ладонь была замотана тряпкой, сквозь которую проступало пятно.

— Ты руку где потерял? — спросил я.

— Не потерял, ваше благородие, только обжёг, — отозвался он. — Железо в последнюю ночь совсем не слушалось, и я его придержал маной, ну и рукой сунулся. Дурная привычка, я с ней с молодости не могу справиться.

Иван подошёл к колоде и остановился. Он потрогал рукоять пальцами, не торопясь браться, и по его лицу я видел, что он боится. Не тяжести, а того, что молот окажется таким же, как всё остальное оружие, которое он перепробовал.

Он вдохнул и взялся за молот. Молот пошёл вверх легко, и по двору прокатился вздох, потому что подняли его одной рукой и без всякой натуги. Иван переложил древко в обе ладони, качнул, примерился, и чёрная аура сама выплеснулась из Ивана в молот по всей длине, до самого бойка.

— Ударь-ка один раз в полную силу, — попросил я.

Тренировочный столб стоял у ограды, вкопанный на два локтя, из старой лиственницы. Кузнецовы меняли его дважды за зиму и последний раз укрепили железными обручами.

Иван размахнулся и ударил. Поток ветра понёсся по двору. Столб вырвало из земли вместе с комом глины, унесло через весь двор и развалило об угол сарая. Обручи разошлись, доски сарая вогнулись внутрь, и кто-то из мальчишек на заборе радостно заорал.

Аура при этом выплеснулась наружу и рассеялась в воздухе. Ивана повело вперёд, он упёрся молотом в землю и остался стоять, тяжело дыша.

— Прости, — выговорил он, глядя на обломки. — Я не рассчитал.

— Все в порядке, — я подошёл ближе и поднял обруч, слетевший с остатка столба. — Ты полгода дрался четвертью той ауры, что в тебе есть, а теперь у тебя внутри полный кувшин, и ты его выплёскиваешь весь разом, потому что по-другому никогда не умел. Это не ошибка, а дело времени.

— То есть, — вздохнул Иван, — я всё правильно сделал?

— Ты сделал ровно то, что должен был, — я бросил обруч Игнату, и тот поймал его на лету. — Запомни ощущение перед ударом, когда аура пошла, но ещё не выплеснулась. Вот этот миг тебе и нужно научиться растягивать.

Иван кивнул, и я видел, что он остался при своём: считает, что сломал хорошую вещь и что командир просто его не ругает.

— С завтрашнего утра будем ставить тебе Чёрный панцирь, — предупредил его я.

Глаза Ивана засветились.

— Аура при использовании этой техники растекается тонким слоем по коже и держится, пока ты сохраняешь сосредоточенность, — объяснил я. — Слой должен быть ровным везде, даже там, куда тебя сейчас не бьют. Мне он в своё время дался за три недели, и я тогда был вдвое злее и вдвое голоднее, чем ты.

— Я справлюсь, — заверил меня Иван.

— Посмотрим, — отозвался я.

— Куда⁈ — завопил Игнат. — А ну не трогать!

Мальчишки уже растаскивали обломки столба по двору, отбирая куски покрупнее. Игнат гонял их и орал, что железо чужое, а они таскали своё и не слушали его.

На плацу за конюшнями тем временем вовсю шли тренировки. И его Олаф отдавать никому не собирался. Он начинал тренировки с самого утра и заканчивал в темноте, и новобранцы, которых мы набрали еле-еле волокли ноги по Озёрполю.

Я застал новобранцев на исходе второго дня, когда Клим уже строил всех в линию.