Книга Обнулённый 6, страница 84 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Дозвольте доложить о границе, о предвестник величия, — обратился к нему я, покосившись на стальную цепь, обвитую вокруг его руки и шедшую куда-то в дальний темный угол зала.

И тут же отвёл глаза, потому что на неё нельзя было смотреть долго. В последнее время Трибун был на удивление доволен, особенно тем, как шла подготовка к вторжению. Но с ним всегда надо было быть начеку.

Я начал доклад. Я говорил о дороге, которую видел с высоты, и о том, сколько по ней ходит людей, в какое время. О том, кто по ней ходит до ближайшей заставы, и сколько людей ее охраняет. Когда они меняются. И отдельно сказал о том, что совсем недавно группу людей с заставы сняли. Говорил я быстро, потому что Трибун не любил, когда доклады затягивают. Он слушал, не меняясь в лице.

— Хорошо, — кивнул он. — Иди на своё место и смотри дальше. Если люди пойдут по этой дороге ночью, я хочу знать об этом раньше, чем они достигнут её конца.

Я поклонился. Спина отозвалась болью.

Он уже не смотрел на меня. Он повернул голову к стене, в темноту, и дёрнул левой рукой. Цепь натянулась и загремела по плитам.

— Ну что, Рагнал, некогда именуемый Основателем, — растянулся в хищном оскале Трибун. — Ещё не надумал?

Угол, к которому он обращался, не ответил.

— Держаться тебе больше не за что, — продолжил он тем же уверенным голосом. — Дочь твоя мертва, и давно, ты сам это знаешь. Те, с кем ты уходил из Легиона, все здесь, и все присягнули мне на верность. Один ты сидишь на цепи, как человек, и ради чего? Ради того, что сам же выдумал?

Он подался вперёд.

— Сила не выбирает, кому доставаться, Рагнал. Она достаётся тому, кто ее берёт. Великий покровитель не обделит и тебя. Ты только пожелай. Одно слово — и с тебя снимут цепь, а ты сам сядешь по правую руку от меня, где тебе и место.

В темноте у стены что-то шевельнулось. Там, в углу, где плиты уходили под тень, кто-то поднимался на ноги. Медленно. Сначала одна рука упёрлась в стену, потом вторая, потом разогнулась спина. Сутулая фигура поднялась на ноги. И всё равно он оказался выше любого в этом зале. Когда-то он был даже выше Трибуна, сидевшего на троне.

Эти мысли разозлили меня. Великий воин, единственный в истории вольный генерал Пятого легиона, основатель Анклава. Сейчас от него остались только кости под кожей. Да и та висела складками там, где раньше было мясо. Рога у него были обломаны у самого основания.

Он открыл глаза, и они осветили тьму спокойным желтым светом. По моей больной спине пробежали мурашки, и я отступил на шаг назад. Он не мог слышать мои мысли. И все же я, Видящий, боялся этого старика на цепи больше, чем Трибуна на троне. И ненавидел его за это. За то, что он не сдался, когда сдались все. За то, что из-за него у Трибуна на руке цепь. За то, что он стоял сейчас, еле держась на ногах, и смотрел на Трибуна сверху вниз. И за то, что я никогда бы так не смог.

— Никогда, — эхом моих собственных мыслей отозвался сухой голос старика. — Я никогда не встану на твою сторону.

А затем меня рывком вырвало из видения.

Я сидел на камне и пытался проморгаться. Рядом лежал Видящий с перерезанным горлом, с ножом, который так и остался в его глазнице. Руны вокруг его глаз уже не блестели. Лоб у меня гудел там, куда пришелся его удар. А внизу догорал шалаш, и в его свете Векс стаскивала к огню мёртвых, а Шу засыпала кровь на тропе.