Книга Обнулённый 5, страница 81 – Макс Гато, Виктор Рэн

— А на деле там осталась подвеска, — продолжила мысль Лилиана, покачивая разорванной цепочкой в руке.

— Внутри была пыль и каменная крошка. Но, кроме следов от бумаг, вынесенных задолго до моего появления, остался сверток. Внутри было два предмета, — я кивнул на её ладонь. — Первый у тебя.

До того, как она спросила про второй, я потянулся здоровой рукой к остаткам своей одежды, сваленным у табурета. Нашарил в них то, что искал, и протянул ей: обгоревший по краям клочок бумаги.

Лилиана взяла его, развернула темный по краям кусок пергамента и внимательно вчитался в текст. Едва она взглянула на почерк, как у нее дрогнули пальцы, а в глазах проступили слезы. Но когда она поняла, что именно написано на листке, на ее лицо вернулось серьезное выражение.

Я хорошо помнил, что там было написано:

«Дочь Теодора более не станет препятствием ни нам, ни нашим детям. Что сделано, то сделано, и я беру ответственность, потому что решение было моим».

Лилиана сжала пергамент в пальцах.

— Почему ты молчал? — спросила она.

— Потому что не был уверен, что ты с этой информацией сделаешь, — ответил я.

Она перевела глаза с бумаги на меня.

— Ты подписала со мной договор накануне того, как я спустился в подвал, — продолжил я. — Мы были знакомы едва ли дюжину дней. Я знал, что ты умная, умеешь держать лицо и что твой брат в темнице. И я понятия не имел, что ты сделаешь с бумагой, где рукой твоего отца написано вот это.

— И ты решил придержать информацию, — покачала головой Лилиана. — Как и всегда.

— А на что я должен был рассчитывать? — ответил я чуть резче, чем хотел. — Это был единственный формальный аргумент, который у меня был на севере Красса. Я уже ошибся один раз в Шторрене, когда положился на местного правителя сильнее, чем стоило. И не собираюсь повторять эту ошибку дважды.

— М-м-м-м, — протянула Лилиана и вернула бумажку на стол.

— Не собирался, — поправил себя я. — На тот момент я не собирался полагаться ни на кого, кроме себя.

Лилиана медленно кивнула.

— А сейчас?

Я не смог ответить сразу. Лилиана подошла ближе и облокотилась на краешек стола рядом со мной.

— Мне было четырнадцать, — тихо произнесла она. — Отец уехал в Талвег осенью, еще до первого снега. И вернулся через шестнадцать дней.

Она тяжело выдохнула.

— Я помню вечер, когда он вернулся. Потому что раньше он часто улыбался. А тогда он стал чернее тучи и заперся у себя в кабинете. Не выходил вовсе. Мать носила ему еду и уносила обратно нетронутой. А когда он вышел, собрал в зале всех, включая прислугу, и запретил произносить в доме имя Красса.

— Причин он не сказал, надо полагать, — предположил я.

— Не объяснил ни слова, — Лилиана подняла голову. — Я только помню, как через полгода объявили, что Беатрис мертва. Тела не нашли. И я помню, что отец при этом известии не сказал вообще ничего.

Она замолчала.

— Он это сделал, — произнесла она наконец. — А потом вообще перестал улыбаться.

— Судя по бумаге, похоже на то, — неохотно признал я.

— Судя по бумаге, он полностью берет на себя ответственность, — Лилиана повертела бумажку в воздухе. — «Решение было моим». Так пишут, когда объясняются перед кем-то, кто был против. Или перед кем-то, кто в этом не участвовал.

Добавить было особо нечего. Примерно к таким же выводам пришел я сам в ночь, когда прочитал записку ее отца, лорда Гаррета.