Книга Обнулённый 5, страница 130 – Макс Гато, Виктор Рэн

Снаружи тихо падал снег, и в комнате было холодно. Но наши горячие тела переплетались, и ни один из нас не ощущал холода вплоть до самого утра.

* * *

Проснулся я оттого, что стало светло. Лилиана спала, уткнувшись лицом мне в плечо и перекинув через меня ногу, и волосы у неё разметались по всей подушке. Я недолго полюбовался на несколько тонких шрамов на теле Лилианы, явно свидетельствующих о ее воинственном прошлом. Один из них был под грудью, что мерно вздымалась во время сна. Один на бедре, а один на предплечье.

Вставать не хотелось. Но я знал, что уже был рассвет. Снаружи было тихо. Снег перестал идти где-то под утро. Я осторожно выбрался из-под Лилианы, накрыл ее одеялом, натянул штаны и подошёл к окну.

Двор внизу был чистым. Ночью кто-то успел расчистить дорожку от крыльца к воротам, и у коновязи уже стояли двое — Бенджи и один из стариков-ополченцев, и Бенджи что-то ему объяснял, показывая рукой на стену.

Жизнь в Косинце шла своим чередом. Ночью мы почти не спали и дошли до разговоров. Урывками, в перерывах между тем, когда за нас говорили наши тела.

Я рассказал ей про Королевство. Про отряд, в котором был младшим и в котором меня считали восходящей звездой. Про то, как меня подставили. Про трибунал, на котором председательствовал человек, учивший меня держать меч, и который даже не смотрел мне в глаза, пока зачитывал приговор.

Про то, как меня вывезли к Стене в телеге и сбросили в Предел, где, по мнению вынесших приговор, я должен был сдохнуть за седмицу. Лилиана слушала, положив голову мне на грудь. А затем нас вновь поглотила страсть.

Я простоял у окна довольно долго, а потом глаза наткнулись на небольшой клочок бумаги, доставленный вчера Шу.

«Гедеон знает».

Прошло примерно четыре луны с того дня, как меня вычеркнули из истории Королевства и оставили подыхать, и всё это время у меня было одно преимущество перед сильнейшим человеком Предела. Он считал меня мёртвым.

За спиной зашевелилась Лилиана.

— Что там? — сонно спросила она.

— Снег перестал идти.

— Хорошо, — пробормотала Лилиана что-то неразборчивое и перевернулась на другой бок.

Я взял рубаху с сундука и наткнулся рукой на цепь.

Она лежала там, где я её бросил вчера, и я задел её костяшками. И сейчас я отчётливо почувствовал, как по звеньям прошло что-то. Я положил ладонь на металл.

За девять дней она успела наговорить кучу бреда, и через каждые несколько обрывков повторяла своё «наконец-то». Вчера, всю дорогу до выселка и весь бой, она молчала. Ночью молчала тоже.

А сейчас… я ощутил что-то новое. Цепь… смеялась. Не словами. Я не разобрал ни звука, и кольцо ничего не перевело, но через ладонь шло то, чему другого названия не было: мелкий, довольный, захлёбывающийся смех.

Я отдёрнул руку. Оделся и спустился вниз. Лилиане следовало отдохнуть, а у меня еще оставались дела. Утро прошло буднично.

Я спустился вниз, высидел перевязку у Лазаря, получив несколько упреков. А когда закончил, то ехидная мордашка Шу сообщила мне, что леди Косинца уже покинула и мою комнату, и наш дом. Потом я обошёл северную стену с Бенджи.

Парень был молчаливее обычного и за весь обход сказал совсем мало слов, и все по делу. Про вчерашнее он не произнёс ни слова, и я тоже. К полудню снег перестал окончательно, и небо начало расчищаться от туч.