Книга Мертвые куклы, страница 36 – Оливия Нортвуд

Но то, чем занимались «Вашингтонские псы», мало напоминало казнь или бой. Они загоняли девушек, как дичь и насиловали. Утратив наивность и доверие к миру, Грейс не могла поверить, что люди, готовые платить за то, чтобы понаблюдать за чьим-то изнасилованием и убийством, до сих пор существуют. Втайне она надеялась, что парни из ФБР, покончив с допросами, предложат ей стажировку, как предложили Хэмптону. В отличие от многих коллег, Келлер не стремилась попасть в Бюро, ей просто хотелось быть с теми, кто раскроет это дело, чтобы быть причастной. Хотелось пойти туда, куда страшно идти. Соприкоснуться с тьмой, принять ее в себя и разделить боль и страдания со всеми женщинами, мужчинами и детьми, умирающими в муках, на радость ликующих ублюдков у экранов компьютеров.

Дело «Вашингтонских псов» лишило Грейс веры и опоры и вынудило внимательнее всматриваться в лица проходящих мимо мужчин. Она цепляла из толпы одиночек, пытаясь понять по взгляду, мог ли этот парень в деловом костюме днем прогуливаться по Даунтауну с телефоном и стаканом американо в руках, а вечером, сжимая в кулаке свой член, с вожделением пялиться в монитор и наблюдать, как чудовища в масках терзают Мэй Траск или Мелиссу Праймроуз?

То, что она видела сейчас на мосту в парке Аль Борлин, не поддавалось никаким объяснениям, потому что объяснить поступки безумца невозможно. И все же, им предстояло работать с этим. У Грейс пересохло в горле от одного только взгляда на жертву. За все время обучения и работы в полиции она успела повидать многое: тела на разных стадиях разложения, изуродованные, обугленные, разорванные на части. Но теперь все было куда страшнее, безумие словно сочилось из каждого варварского шва на теле жертвы, вытекало наружу густыми каплями темной, желеобразной крови.

— Я рассчитывал увидеть Эмму Беркли. – Тяжелый взгляд Джеймса стал ледяным. Он провел ладонью по лицу и закурил. Выпрямив спину и расправив плечи, Джеймс смотрел на тело, облаченное в самодельный театральный наряд. На его лице застыла маска мрачной стойкости.

Грейс нравилось наблюдать за этими маленькими изменениями, которые происходили с ним в стрессовых ситуациях. Замечать, как менялся его взгляд, осанка, выражение лица, превращая человека, которого она любила, в охотника.

Какое-то время они молчали. Тишину сентябрьского вечера прерывали щелчки затвора фотокамеры, шипящие голоса из раций, крики воронов и тихий голос доктора Кавана. Судмедэксперт не смотрела в их сторону, переговариваясь с ассистентом и санитарами, подсказывая, как именно стоит снять тело с металлической балки, чтобы не повредить его и возможные улики. Доктор Кавана выглядела как-то иначе, но Келлер никак не могла понять, в чем дело. Грейс видела только верхнюю половину ее лица, не скрытую маской: брови нахмурены, на переносице глубокая складка, влажный избегающий взгляд. В ней не было прежней кичливой уверенности: ни в суетливых жестах, ни в сгорбленной спине, ни в опущенных плечах.

Солнце, пробиваясь сквозь низкие, тяжелые облака, садилось за горизонт, золотя верхушки хвойных деревьев. От реки вверх поднимались белесые щупальца тумана, на дорогу посыпались первые капли дождя. Грейс только сейчас осознала, что большую часть дня провела в допросной с Полом Беркли.