Книга Мертвые куклы, страница 109 – Оливия Нортвуд

— Ладно, прости, – шепнул он, посмотрев на нее снизу вверх, как побитый щенок, и возненавидел себя за эту слабость. С чего он вообще вздумал просить прощения у этой высокомерной, наглой сучки? «Я все время один благодаря тебе и таким, как ты», – подумал он, но вслух произнес другое: – Ты прекрасно знаешь, почему я всегда один.

Она не могла не знать. Девушка почти не принимала участия в издевательствах над ним, но никогда их не останавливала. Самовлюбленная двуличная дрянь. Святоша с невинным взглядом, дочь пастора, которая по слухам напивалась на вечеринках и запиралась с Уайтом в свободных комнатах. Он ненавидел ее также сильно, как и любил. А она относилась к нему снисходительно, как к куску туалетной бумаги, прилипшему на подошву ее кед. Надо было ее послать, но он не смог бы.

Девушка снова села рядом и вытянула ноги. Он невольно задержал на них взгляд: клетчатая юбка задралась, обнажив бедра. Кожу покрывали редкие веснушки. Она посмотрела на него, а потом закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Ты чего? – Парень встал перед ней на колени, наклонился ближе и тряхнул за плечи. – Я же извинился.

— Ты здесь ни при чем. Это Патрик, – громко всхлипывая, призналась она.

— Он что-то сделал тебе?

— Да. – Девушка убрала руки от лица и вытерла мокрые щеки манжетой рубашки. С раскрасневшимся носом, с глазами, полными слез, и обижено надутыми губами она выглядела так трогательно, что он готов был простить ей все. – В прошлую пятницу у Эйприл была вечеринка. Родители меня не отпустили, так что я сидела дома. Но Эйприл передала мне, что он был с Амандой Браун. Они целовались и делали… всякое. – Она вдруг показала неприличный жест рукой, оттопырив языком щеку, отчего он мгновенно покраснел. – Понимаешь?

— Может, она врет?

— Про Аманду все знают. И Эйприл никогда мне не врет, мы подруги.

Он не сомневался, что Эйприл врала ей и не раз. А еще точно знал, что Роудс ей завидовала. Эйприл была нескладной девчонкой, полноватой, коротконогой, с жидкими серыми волосами. А она держала Роудс при себе, чтобы на ее фоне выглядеть еще более ослепительно красивой.

— Ну да, – неохотно признался он. – И к черту его. Любой парень мечтает, чтобы ты на него хотя бы взглянула. Патрик пожалеет об этом.

Она робко улыбнулась, всхлипнула и рассмеялась, не переставая плакать.

— Любой? И ты тоже?

— Я… это другое дело. Ну, все, не плачь, – он не умел утешать и жутко нервничал, когда видел слезы. Сам он уже давно не плакал. Не выходило, сколько бы ни пытался. Он даже нарочно кривил лицо, но его глаза всегда оставались сухими. Однажды парень понял, что это бессмысленно и перестал.

Они посидели еще какое-то время в полном молчании, потом она увидела, что на территорию школьной парковки заехала машина матери, и, попрощавшись, ушла. Он смотрел ей вслед, пока хрупкая фигурка не стала крошечной, и достал тетрадь, в которой рисовал, чтобы сделать несколько набросков по памяти.

Закат выкрасил небо в тон ее румяных щек и волос и обесцветил карандашные линии на потемневшей бумаге. Последний школьный автобус ушел несколько часов назад. Мальчишка лихорадочно водил карандашом по листу и остановился, только когда закончил. Из тетради на него, как и множество раз до этого, смотрела она. Но теперь не живая девчонка, а кукла, собранная по частям, словно марионетка. К ее запястьям и щиколоткам были пришиты веревки, за которые дергал кукловод, оставшийся за кадром, отчего по телу шел неестественный жуткий излом, словно в ней не осталось ни одной целой кости. Он улыбнулся. Думать о ней, как о молчаливой марионетке, было приятно. Еще приятнее было думать, что именно ему пришлось бы сделать, чтобы превратить ее в куклу. Он гнал от себя эти мысли, но, когда закрывал глаза, видел картинки.