Книга Психикон, страница 82 – Валерий Муллагалеев

— Упрощенное объяснение запутывает сильнее, потому что не учитывает детали и порождает больше трактовок. Но я и без того объяснила очень примерно. Для этих процессов нет точных терминов. Во всяком случае, у тебя.

— Я, конечно, мужчина умный и начитанный, но не назвал бы себя философом. С чего вдруг я застрял в каких-то там мыслительных актах восприятия реальности?

Голова зазвенела от мелодичного смеха.

— Чего? – спросил я.

— Потому и застрял, что не философ! Шучу. Чтобы заработать спазм, не обязательно быть профессиональным гимнастом. Было бы желание…

— Ладно, ты меня утомила. Скажи только, правильно ли я соображаю: чтобы вернуться в прежнее состояние, мне нужно решить здешние проблемы?

— Да, конечно. С одной оговоркой.

— М?

— Прежним ты уже никогда не будешь.

— Ну и ладно, – отмахнулся я. Тогда я еще не знал, чтоскрывается за ее словами.

Окошко с характеристиками теперь пропало, но я помнил о неимоверной силе легендарного меча. От клинка разбегались блики света даже в полутьме пещеры, словно меч не только отражал свет, но и многократно умножал.

Я перевел взгляд на полупрозрачную каменную кладку. Снаружи собралась непроглядная тьма псеглавцев. Они выли, скулили и грызлись между собой, не в силах вынести вторжения в их пещеру, которую они так ненавидели, что даже обожали. Меч я добыл, теперь оставалось выбраться из этого зверинца, только и всего.

Но мои ноги вросли в пол. Чем дольше я смотрел на беснующуюся свору за порогом, тем ярче ощущал пульс жизни. Меч в руке застыл убийственной кромкой, способной разрубать кости и сносить головы – убивать. Сейчас этот мир стал для меня абсолютно реальным, а ведь я никогда не убивал, не сражался, да и дрался в последний раз очень давно, еще подростком. Ладно я, а если меня? Сегодня остатки игрового интерфейса растворились как пьяный туман: больше не было преград ни для боли, ни для любых других ощущений. Оскаленные пасти и когти, способные разодрать кирасу как бумагу, ничего приятного не сулили.

Мелькнула новая мысль.

— Розет, а если я здесь погибну, то случайно не проснусь ли?

— Ну, попробуй.

Я кашлянул.

— Что-то не хочется.

— Если твоей веры хватает, чтобы находиться здесь, то ее хватит и для того, чтобы взаправду умереть.

— При этом все это – плод моего воображения? – уточнил я, нахмурившись.

— Нет, не плод. И не воображения. Все это есть ты сам.

— Почему же я не могу все это изменять как хочу?

— А с чего вдруг должен мочь? – воскликнула она с неожиданным возмущением.

Я смутился.

— Ну… раз это я сам…

— А ты можешь изменить ритм своего сердца? Отменить поседение волос? Силой воли выделить желудочный сок?

— Однажды я смог сдержать чих! – сказал я.

— Я к тому, что твоя психика – это не ты. Точнее ты в целом, но не ты конкретно, понял?

— Да, понял.

Она зарычала.

— Я же знаю, что ни черта не понял! Если упрощать до психологических понятий, то ты – это сознательный компонент, а вся остальная часть – бессознательное.

— А кто тогда ты? – спросил я.

— Автономный психический комплекс.

— Кажется, раньше ты не отвечала на этот вопрос, – припомнил я.

— А мы были недостаточно близки для таких откровенностей!

Я улыбнулся. Близость всегда приятна, даже если она с автономным психическим комплексом.

Любым разговорам приходит конец, и наступает пора заняться делом. Делом неприятным и рискованным. Приняв боевую стойку, я выставил перед собой острие меча и шагнул к выходу.