Книга Волчий клан 3, страница 40 – Валерий Муллагалеев

«Сдавайся!» — проговорил Рвот с тупым упорством.

Я промолчал.

«Молчаливый Кусака! — припомнил он мою кличку с Арены. — Я всегда мечтал свергнуть чемпиона!»

Он сграбастал меня за шкирку и с размаха приложил лицом к стволу раскидистой сосны. Грубая кора разодрала губы, кровь смешалась со смолой. Мне показалось, что лоб мой раскололся как орех, но Рвот соизмерял силы, игрался со мной, как кот с мышонком.

«Сдаешься?» — рыкнул он.

— Пшелнахуй, — пробормотал я. Опухшие, соленые от крови губы не слушались.

Рвот придумал игру. Он схватил меня за ногу и принялся сшибать мной ветки с небольших сосен, словно топориком. Я прикрывал лицо руками и раз за разом обрушивался телом на ветки, оставляя за собой череду обломанных сучков.

Хрен его знает, сколько сосен остались без веток. Я уже не чувствовал ударов — все тело пульсировало болью постоянно. Ребра кололись острыми обломками, дышал я ртом, потому что нос сломался и забился кровью, глаза заплыли, оставив узкие щелочки. Должно быть, лица на мне вовсе не было.

Кажется, даже Рвот утомился. Он швырнул меня на землю, прижал лапой, распарывая когтями грудные мышцы.

«Ну же! Сдавайся, Георгий!»

Меня позабавило то, что в его голосе послышались просящие нотки. Он не мог уразуметь своей тупой звериной башкой, почему же я отказываюсь подчиниться и спасти свою жизнь.

«Не упрямься, дурак! Я победил! Я пощажу тебя, если сам отдашь мне замок, деревню, женщину, деньги… Или ты выбираешь смерть?»

Кстати о деньгах. Я сунул руку в карман, сорвал тесемку с кошеля.

— Я выбираю смерть, — прохрипел я. — Твою, сучара!

Я схватил полную горсть монет и с размаха сунул руку в нависшую надо мной пасть. Разжал пальцы.

Рвот отпрянул, схватился за горло, закашлялся. По исполинскому телу пробежала судорога.

Монеты были серебряными.

Сколько-то их них он проглотил, другие застряли в глотке. Рвот дергался, рычал, неестественно дергался, теряя контроль над телом. Упал на четвереньки. Серебро жгло, кололо, дезориентировало потоки Ярости.

Это его, конечно, не убьет. И хорошо — потому что это я хотел сделать сам.

Я сжал кулак и с размаху саданул его в ухо. Для волколака в третьей форме это пустяк, но я вложил в удар столько силы, что Рвот взвыл и пошатнулся.

Я подобрал с земли здоровенную ветку толщиной с ногу. Занес над головой, словно колол дрова. На миг увидел луну. Ее вид вызвал во мне еще больше злости.

Описав широкую дугу, суковатая ветка обрушилась Рвоту на голову. Его лапы подогнулись, он рухнул на землю, впечатался мордой в дерн.

Я не предлагал ему сдаваться, я бил.

Снова и снова обрушивал свою дубину ему на темечко. Его желтые глаза обескураженно вращались, он уже ничего не соображал, но продолжал жить. Не так-то просто прибить волколака да еще под лунным светом.

Палаш искать времени не было. Я подобрал с земли увесистый камень с заостренным краем.

Словно первобытный человек я бросился на Рвота и принялся бить его камнем по морде. Я зашелся в иступленном боевом кличе, одновременно крича от боли в сломанных ребрах.

Камень уже покрылся кровью, что остро пахла железом. От каждого нового удара мне в лицо хлестали теплые брызги.

— Поединка захотел, мудила⁈ — начал приговаривать я, когда устал кричать. — Замок⁈ В постель мою под балдахином? Бабу мою трахнуть⁈ Тупое животное!