Книга Волчий клан – 4, страница 44 – Валерий Муллагалеев

Исправник смутился, но продолжил говорить с нарастающей уверенностью:

— Так или иначе, на магическое существо полагается свидетельство с печатью Магического Сената. Иначе никак. А то ведь мало ли.

— Вообще-то, ничего такого не полагается, — сказал Рюмин. — Что ты несешь?

Исправник глянул на него и прищурился.

— Доброго здравия вашему батюшке, Корнилий Павлович.

Он не добавил титул, давая понять, что знает о социальном положении Рюмина.

— Кроме того, — продолжал исправник, входя во вкус, — извольте объяснить происхождение груза. У вас там, я вижу, вьюки тяжелые. Золото? Артефакты? Откуда и куда?

— Это трофеи экспедиции Императорского Корпуса, — сказал я.

— Возможно. А может, и нет. — Он улыбнулся. — Пройдемте в управу, ваше благородие, составим протокол, всё выясним. Вам не о чем беспокоиться, коли всё законно, ведь так?

Снова этот момент — когда возвращаешься из мест, где всё решается силой, и попадаешь в среду, где вынужден следовать закону, даже если его представители не выдержат и пары ударов.

Однако было очевидно, что это не придирка местного исправника, который злоупотребляет служебным положением. Нас ждали. Конкретно — барона Лютикова, который должен вернуться с юга, и было велено доложить, как только объявится.

— Скажите, сударь, — спокойно спросил я. — Чьё распоряжение исполняете?

Исправник сбился.

— В каком смысле?

— В прямом. Кто вам велел ждать барона Лютикова и докладывать наверх?

Он открыл рот. Закрыл. Сообразил, что где-то перегнул палку и выдал себя.

— Не имею полномочий разглашать, — отрезал он. — Пройдемте.

Я не двинулся с места.

Вокруг нас разрасталась толпа. Люди подходили, останавливались, шептались, и шепот этот полз по привокзальной площади.

Один из городовых, молоденький, заглянул исправнику через плечо в бумаги. Прочел. И вдруг побледнел.

— Ваше благородие, — тихо сказал он. — Это же тот самый Лютиков.

— Какой еще тот самый?

— Ну как же… Который тварей на вокзале… В газетах писали. Это же он тогда…

Исправник обернулся к нему, и городовой умолк.

А толпа, наоборот, заговорила — сама с собой.

«Лютиков». «Тот самый?» «Волколак». «Который тварей побил». «Да окстись». «Вон он, с усами который».

Я стоял и слушал, как по площади катится моя фамилия, и спокойно смотрел исправнику в глаза. Это не получалось, потому что глаза он отводил. По его лицу поползли пятна, желваки у него заиграли.

Я мог бы просто уйти. Меня бы не остановили: пятеро городовых с саблями — это история не про задержание, а про самоубийство об волколака, да еще и в компании голема, офицера Черного Полка и мага, пусть и невменяемого.

Вот только устраивать побоище при сотнях свидетелей — так себе идея. После такого останется только уйти в леса и бегать там как дикий волколак. Лучшего подарка тем, кто гонит на север эшелоны, и придумать нельзя.

Придется разговаривать на их языке.

— Господин исправник, — негромко сказал я. — Как вас по имени-отчеству?

— Кондратий Иванович, — ответил он.

— Кондратий Иванович. — Я шагнул ближе, и он отступил на полшага. — Давайте я вам объясню, что сейчас произойдет.

Я говорил тихо, только для него.

— У меня грамота от губернатора Каменского. У меня подорожная Императорского Корпуса. У меня рапорт руководителя экспедиции, где перечислено всё, включая груз. Я несу службу в Тайной канцелярии. Вы можете составить свой протокол. Составляйте. Но потом эту бумагу будет читать очень много людей, и первым вопросом у всех будет: а на каком основании уездный исправник задержал офицера Канцелярии, возвращающегося с задания?