Книга Волчий клан – 4, страница 38 – Валерий Муллагалеев

— Что ты им сказал? — спросил я.

— Что атаман мертв.

— А они?

— Спросили, кто это сделал.

На этом переговоры кончились. Вот что я называю успешной дипломатией — всегда бы так.

Не то чтобы это было законно, но, видать, вписывалось в традиции: люди и добро перешли к тому, кто убил вожака. Трое молодых разбойников приняли старшинство Батыра так же естественно, как принимают смену времен года.

Я смотрел, как Батыр отдает им распоряжения — спокойно, не повышая голоса, — и как они кидаются исполнять, и думал, что из моего отряда вышел новый атаман.

Теперь на южной границе Державы у меня есть свой человек. Не подданный, не наемник, не должник, а воин, который знает, чего я стою, а я знаю, чего стоит он.

Нашего носильщика мы нашли в палатке.

Он лежал связанный, избитый и обезвоженный. Лицо распухло, губы потрескались, не хватало пары зубов. Должно быть, когда Шишигин нашел наш лагерь, то пытался выбить из него информацию, а знал тот немного, что было принято за нежелание говорить.

Игорь разрезал веревки, а я приподнял ему голову и влил в рот воды.

Он открыл глаза, посмотрел на меня и издал стон облегчения.

— Жить будешь, — сказал я. — Молодец.

Отправиться дальше решили утром, а пока — отоспаться и отъесться. Батыр без разговоров распорядился зарезать одну из лошадей, для степняков это норма.

Получился не просто пикник, а настоящий пир с бесконечными шашлыками.

Я сидел спиной к горячему костру, отрешенно глядя в сгустившуюся темноту, когда Игорь подсел ко мне.

— Дело сделано, — сказал он. — Теперь назад.

— Ага.

— Думаешь, как рассказать графу?

— Нет, — пожал я плечами. Рука отозвалась ноющей болью. — Ни о чем не думаю, Игорь. Просто отдыхаю. Наслаждаюсь короткой передышкой. Дальше — больше.

— А я думаю о Владе.

— Понимаю тебя. Это нормально. Было бы странно, если бы ты забыл ее.

Игорь кивнул, и дальше мы молча смотрели в темноту уже вдвоем.

Дорога назад выдалась спокойной и быстрой. Все торопились домой.

Батыр опасался, что топот табуна привлечет песчаных псов, но и это нас миновало.

Погода стояла чудесная — октябрь на юге мягкий, воздух прозрачный, солнце уже не такое дикое. Я поймал себя на том, что считаю дни до полнолуния. Осталось меньше двух недель.

Считал по привычке, а не с надеждой. Ядро спало, и я знал, что в очередную ночь полнолуния ничего не изменится. Гардарот. Пора в Гардарот.

Еша ехала рядом с Батыром.

За эти дни она ожила: сперва перестала вздрагивать от голосов, потом начала есть по-человечески, а на третий день я услышал, как она смеётся над чем-то, что сказал ей Батыр. Смех у нее оказался по-детски звонкий и чистый.

«Канецъ» встретил нас пылью, верблюжьим ором и запахом бараньего жира.

Мазанки, угрюмые местные в цветастых халатах, старый колодец и таможня, у которой мы когда-то торговались с Шишигиным. Один из его сабельщиков, увидев Батыра, вытянулся как перед начальством. Слухи бегут быстрее лошадей!

А Игорь тронул меня за плечо и молча кивнул в сторону.

У коновязи стоял человек.

Молодой парень в пыльной куртке, худой, с редкой бородкой — один из наших носильщиков от Корпуса. Тот самый, который покинул лагерь в ночь полнолуния.

Увидев нас, он… обрадовался.

Подошел, поклонился, начал что-то говорить про то, как переживал, спрашивать, все ли живы и когда прибудет господин Шишигин, потому что тот обещал ему…