Книга Волчий клан – 4, страница 107 – Валерий Муллагалеев

— Илларион, — повторил он. — Я учил его.

— Морозить лужи?

— Кровь, — коротко сказал Челищев. — Я учил его не видеть разницу между кровью и водой.

Чуйка встрепенулась и заворочалась, как собака, которой приснился дурной сон. Маг Крови. Чернокнижник под гербом Дома Льда.

— Один из твоих учеников, — сказал я.

— Тайный ученик, — уточнил Челищев. — Моя замечательная память подсказывает мне, что вы виделись раньше.

— Это когда же? — нахмурился я.

— Когда ты мне отгрыз руку, волчала дикий, — милостиво напомнил Челищев. — Граф Зимин был в ложе на Арене. Он единственный не побежал наутек, когда появилась халазия. Для него это было не просто представление, а один из уроков. Наглядная демонстрация.

И тут я вспомнил.

Арена. Полнолуние. Я стою на балконе арбитра в облике астрального волка, поставив лапы на перила, и смотрю, как изувеченный Челищев проваливается в портал. Трибуны пустеют, люди давятся в проходах. И только в секторе аристократов остается сидеть один человек. Широкоплечий, неподвижный. Сидит спокойно, будто представление идет по программе.

А когда портал гаснет, он неторопливо поднимает руки и хлопает. Хлопки разносятся над пустыми трибунами.

— Чему же он аплодировал, когда я победил тебя?

— Быть может, это побочный эффект извращенного чувства юмора, — сказал Челищев. — Он радовался падению учителя. Накануне мы с ним спорили, какого терата следует призвать. Я настоял на халазии, а он хотел сциллу.

Я хмыкнул. Челищев продолжил:

— Сейчас я признаю, что Зимин был прав. Если бы мы призвали сциллу, то тебя бы здесь не было, дружок. Проблема в том, что и от Арены бы ничего не осталось, а то и от Вельграда.

— Жаль тебя расстраивать, но Зимин сменил хобби. Он покупает ружья для своего войска.

— Стреляющие палки, — фыркнул Челищев. — Позорит честь мага.

— Чернокнижника, — усмехнулся я.

— Сколько повторять, что магия не имеет цвета? Ваш порох — вот это говнокнижие.

Я промолчал, думая о своем. Безусловно, Зимин опасен, и хорошо было бы его нейтрализовать — как того же мистера Корта. Вот только мага Льда и Крови нахрапом не взять. Тем более я без антимагии, пока не пройду инициацию. Снять его из винтовки? Вариант. Но убийство командира оцепления однозначно спровоцирует атаку солдат. Он ведь не один старший офицер. Вариант заручиться поддержкой Канцелярии оставался лучшим.

— Слабое место у него есть? — спросил я.

— Есть, — ответил Челищев. — Он всё рассчитывает на десять ходов вперед, не спешит и не ошибается.

— У тебя уши кварцумом заложило? Я спросил про слабость, а не силу.

— Разве ты не видишь за этими качествами труса и тугодума? Когда его планы нарушают, он теряется. Да, он умен и играет по своим правилам, но плохо импровизирует.

Значит, у меня есть козыри.

— Скажи честно, Калиныч. Не стремно тебе выступать против собственного ученика?

— Я мертв, Лютиков, — равнодушно ответил Челищев. — Для меня нет хороших и плохих.

Ну да. Как говорил старина Эш: «Хороший, плохой… главное — у кого ружье!» Вот только ружье было и у меня, и у Зимина. У него — пять тысяч. Я поправил себя: благодаря моей вылазке, уже не пять. Максимум — штук пятьсот. Что тоже, вообще-то, целый батальон.

— Спасибо, старче, — сказал я и направился к двери.

— Лютиков, — окликнул Челищев.

Я обернулся.