Книга Мифы близкого будущего, страница 245 – Джеймс Грэм Баллард

И дверь, разумеется, открылась, показав мне самоуверенную молодую брюнетку с гостеприимной – и отважной – улыбкой. Согласно карточке с назначением, ее звали Виктория Хэйл и она вела финансовую колонку в еженедельном журнале. Ее глаза оценили мое лицо и костюм с проницательностью, с какой она, вероятно, оценивала ценный, но скучный проспект компании.

— Дэвид Брэдли? – Она прочла мое имя по своей карточке и усилием воли изобразила энтузиазм. – Студент-медик… чудесно!

— Чудо – встреча с вами, Виктория, – парировал я. – Мне всегда хотелось побольше узнать… об экономической журналистике.

Я неловко стоял посреди ее квартиры, ноги у меня налились свинцом. Эти реплики, как и последовавшие за ними, с первого раза казались натянутыми. Но мой супервизор благоразумно настаивал, чтобы я держался сценария, и, отслужив нации всего три месяца, я осознал, что формальный диалог, как и наши нелепые костюмы, обеспечивал фон, за которым можно было скрыть настоящие чувства.

На мне был стандартный костюм «Принц Вэлиант»: согласно тщательному анализу телепрограмм шестидесятых годов – самый сексуальный наряд для хищного самца. В таком костюме Элвис Пресли в Лас-Вегасе доводил пожилых дам до самозабвенного экстаза, хотя лично я находил его золотое шитье, кисточки и стесняющие движения брюки не более подходящими, чем украшения с рождественской елки.

Виктория Хэйл, в свою очередь, нарядилась в классический костюм зайки из «Плейбоя» того же периода. Когда она наливала мне капельку водки, груди ее скрывались и обнажались одновременно, что должно было завораживать молодежь предыдущего поколения, как и кроличий хвостик, прыгавший над ее сведенными ягодицами меховым метрономом, уже заставившим меня взглянуть на часы.

— Довольно об этом, мистер Брэдли, – решительно заметила она, отходя от сценария, но тут же добавила: – Теперь расскажи мне о своей работе, Дэвид. Я вижу, ты интересный человек.

Ей со мной было столь же скучно, насколько мне с ней некомфортно, но через несколько минут нам предстояло оказаться в постели. Если повезет, мои гормональная и нервная системы не подведут, и наша встреча достигнет кульминации. Мы подпишем друг другу карточки назначения и с облегчением вернемся к обычной жизни. Однако уже следующим вечером другой юноша в костюме «Принц Вэлиант» позвонит в дверь ее квартиры и эта внимательная журналистка откроет ему в том же гротескном костюме. Я же, в свою очередь, в восемь часов вечера отложу учебник анатомии и отправлюсь по усталым улицам на условленную встречу в незнакомой квартире, где другая приятная девушка – студентка, официантка или библиотекарь – приветствует меня той же формальной улыбкой и стоически примет меня в постели.

Чтобы понять этот странный мир, где секс стал принудительной обязанностью, следует вспомнить опустошения последних десятилетий двадцатого века, эпидемию СПИДа и других болезней, сопутствующих его бесконечно мутирующему вирусу. К середине девяностых свирепая чума угрожала миллионам жизней. Эта беспощадная болезнь подточила институты брака и семьи, идеалы родительства, социальный договор между полами и даже телесные отношения между мужчиной и женщиной. Из боязни заразиться люди приучились воздерживаться от физических и сексуальных контактов. Начиная с подросткового возраста между полами воздвигались всевозможные преграды. Молодые мужчины и женщины в конторах и на фабриках, в школах и университетах сторонились друг друга. Мои родители, поженившиеся в восьмидесятых, принадлежали к последнему поколению, которое не боялось последствий брака. К девяностым ухаживание и женитьба слишком часто оборачивались серией загадочных хворей, паническими визитами в лабораторию, положительным ответом и последним хосписом.