Книга Мифы близкого будущего, страница 181 – Джеймс Грэм Баллард

Все же, если подольше задержаться на мысе Кеннеди, они с Анной скоро вернутся в мир старого мозга, как те первые несчастные астронавты, в чьем запуске в космос он участвовал. Первые ванкуверские годы изобиловали приступами: периодами ларго, когда время будто замедлялось и день за рабочим столом растягивался на многие сутки. Периоды рассеянности у Мэллори они с коллегами оправдывали эксцентричностью, гораздо труднее было игнорировать забытье, подступающее к Анне, – первые явственные симптомы космической болезни, уже замедлявшей часы, как было с первыми астронавтами, а потом и с другими сотрудниками базы NASA во Флориде. В первые несколько дней приступы случались пять-шесть раз в сутки: периоды, когда все замедлялось и он как бы проводил весь день за бритьем или выпиской чека.

Время, подобно катушке пленки, прокручивающейся в неисправном проекторе, то запиналось, то дергалось вспять и едва не останавливалось. Рано или поздно оно должно было замереть, застыть в рамке экрана. Верно ли, что они добирались от Ванкувера два месяца и даже от Джексонвилля до мыса Кеннеди не одну неделю?

Он припомнил долгий путь к флоридскому побережью, мир громадных пустых отелей и липкого времени, странные встречи с Анной в пустынных коридорах, половые акты, затягивавшиеся как бы на много дней. Временами они натыкались в забытых спальнях на другие пары, занесенные в вечное настоящее безвременной зоны Флориды – Паоло и Франчесок, навеки обнявшихся в отеле «Фонтенбло». Иногда они видели в их глазах ужас.

Что до них с Анной, время их брака истекло пятнадцать лет назад, изгнанное призраками космического комплекса и воспоминаниями о Хинтоне. Сюда они вернулись, как Адам с Евой, подхватив венерическую болезнь, вернулись бы в Эдем. К счастью, вместе со временем испарялись и воспоминания. Он осмотрел свои немногочисленные пожитки, теперь почти ни с чем не связанные, – диктофон, на котором он регистрировал неуклонный распад, альбом с полароидными «ню» знакомой по ванкуверской больнице, «Анатомию» Грея из студенческих времен – неподражаемый вымысел, до сих пор попахивающий формалином от трупов в анатомичке, бумажный томик с моментальными фотографиями Майбриджа и очерки психоаналитики Симона Волхва.

— Анна?.. – Спальня осветилась резким блеском, словно прорвавшимся из его сновидений. От неподвижности Мэллори на миг почудилось, будто они – восковые фигуры в музейной витрине или фигуры с картины Эдварда Хоппера: усталые супруги в провинциальной спальне. Время-сон подкрадывалось к нему, норовило окутать. Он, как всегда, не испытывал страха, пульс стал ровнее.

Снаружи что-то взревело, по балкону метнулась тень. Аэроплан Кертисса прогрохотал над головами и спикировал на крыши Титусвилля. Мэллори, встрепенувшись, встал, встряхнулся, хлопнул себя по бедру, приструнивая сердце. Аэроплан застал его в самое время.

— Анна, мне кажется, это Хинтон…

Она лежала на боку, зажав уши часами. Мэллори погладил ее по щеке, но она отводила глаза. Дышала ровно, верхушками легких, и пульс был замедлен, как у животного в спячке. Он натянул простыню ей на плечи. Проснется она через час с единственным ярким воспоминанием, запечатлевшим последние секунды перед полной остановкой времени.

С врачебным чемоданчиком в руке Мэллори через разбитую витрину супермаркета шагнул на улицу. Заброшенные магазины стали для него единственным источником снабжения. Высокие пальмы раскололи мостовую перед закрытыми лавками и барами, создавая тенистую аркаду, протянувшуюся через пустой город. Несколько раз приступы заставали его под открытым небом, но пальмы защищали кожу от флоридского солнца. Он пока еще сам не понял, почему так любит гулять голым по безмолвным улицам под взглядами иволг и попугаев. Нагой доктор, птичий врач… пожалуй, они бы расплачивались с ним перышками: иссиня-черными хвостовыми перьями макао, золотыми из крыла иволги… хватит ли этой платы, чтобы построить себе летающую машину?