Книга Мифы близкого будущего, страница 180 – Джеймс Грэм Баллард

— Хинтон?

— Нет еще. – Мэллори убрал волосы с ее губ. – Я стал похож на него?

— Господи, я слепну. – Анна вытерла нос о подушку, подняла руки и взглянула на часы, окольцевавшие ее запястья парой наручников. Магазины Флориды были завалены ненужными наручными и стенными часами, и Анна каждый день выбирала новые. Она, утешая, тронула Мэллори за плечо. – Мужчины все на вид одинаковы, Эдуард. Вот тебе афоризм проститутки. Я имела в виду самолет.

— Не уверен. Это не патрульный облет. Полиция, как видно, больше не интересуется мысом Кеннеди.

— Не стану их винить. Это злое место, Эдуард. Надо уезжать, давай сегодня же.

Мэллори обнял ее за плечи, успокаивая эту обезумевшую, но еще красивую женщину. Ему нужно было сохранить ее для Хинтона в лучшем виде.

— Анна, мы здесь всего неделю – дай время…

— Время? Эдуард… – Она неожиданно любовным жестом взяла его руку. – Милый, именно его у нас и нет. У меня опять головные боли, как пятнадцать лет назад. Это не к добру, я ощущаю те же нервы…

— Я дам тебе что-нибудь, поспишь днем.

— Нет… Это предупреждение. Я чувствую каждый спазм. – Она прижала часы к вискам, словно подстраивая мозг к их сигналу. – Мы с ума сошли, что сюда приехали, а оставаться – еще большее сумасшествие.

— Знаю. Шанс невелик, но попытаться стоило. За эти годы я усвоил одно: если выход есть, мы найдем его на мысе Кеннеди.

— Не найдем! Здесь все отравлено. Надо было вместе со всем NASA ехать в Австралию. – Анна нашарила на полу сумочку, отбросив в сторону найденную в книжном магазине иллюстрированную энциклопедию птиц. – Я смотрела – от западной Австралии до Флориды дальше всего. Почти точно антиподы. Эдуард, моя сестра живет в Перте. Я знаю, она не зря нас туда зазывала.

Мэллори разглядывал далекие башни на мысу. С трудом верилось, что когда-то он там работал.

— Думаю, даже австралийский Перт недостаточно далеко. Нам нужно снова выйти в космос.

Анна содрогнулась.

— Не говори об этом, Эдуард! Здесь совершилось преступление. Все знают, с чего это началось. – Слушая далекое гудение самолета, она рассматривала свои широкие бедра и мягкие ляжки. Вскинула подбородок, отвечая на вызов. – Ты думаешь, Хинтон здесь? Не знаю, вспомнит ли он меня.

— Вспомнит. Он одной тебе нравился.

— Ну, в некотором роде. Сколько он провел в тюрьме до побега? Двадцать лет?

— Долго. Может быть, он снова возьмет тебя в полет. Ты ведь любила летать.

— Да… он был странный. Но даже если он здесь, что он может? Он сам это начал.

— Нет, не Хинтон. – Мэллори слушал свой голос в пустом отеле. Он звучал ниже и более гулко, словно замедлившееся время растянуло частоты. – Если держаться фактов, все это начал я.

Анна отвернулась от него, легла на бок, прижав часы к ушам. Мэллори напомнил себе, что надо уходить, приниматься за утренний поиск пропитания. Раздобыть еды, витамины для инъекции и чистую пару простыней. Секс с Анной вместо того, чтобы бодрить и будить, приносил нежность. А если зачать ребенка – здесь, на мысе Кеннеди, в тени пусковых башен?

Он припомнил слабоумных и аутичных детишек, оставшихся позади, в ванкуверской больнице, и свое твердое убеждение, оспариваемое коллегами-врачами и изнуренными пациентами: что это болезни времени, дисфункция временнóго чувства, выбрасывающая детей на крошечный островок бодрствования – слабоумных на несколько минут, аутистов на доли секунды. Ребенок, зачатый и родившийся здесь, на мысе Кеннеди, родился бы в мир без времени, в неопределенное и нескончаемое настоящее, в тот ярко памятный старому мозгу первобытный рай, запечатленный живущими в первый раз и умирающими в первый раз. Любопытно: образ небес или рая всегда рисовался статичным – не подвижной вечностью, как можно было бы ожидать, не колесом обозрения и не суетливой ярмаркой, не орущим луна-парком ЛСД и псилоцибина. Странный парадокс виделся в том, что, обретя вечность, бесконечность времени, они предпочли исключить тот самый элемент, который имелся в избытке.