Книга Мифы близкого будущего, страница 101 – Джеймс Грэм Баллард

Я попытался ухватиться за другое тело, но руки опять замерли, и я снова ощутил то предчувствие гибели, что окружала нас, как проволочный забор вокруг нашего лагеря. Я смотрел, как мухи роятся над моей головой, садятся на мертвых, переползают на меня, – и был втайне рад, что никогда больше мне не придется проводить различий между собой и этими людьми. Когда двигатель грузовика остыл и перестал трещать, я долил в радиатор воду из канала и отправился на запад. Но перед этим я бросил на дорогу брезент, чтобы ветер мог свободно овевать лица усопших.

Через час я наткнулся на пустой грузовик Хадсона – не особо, впрочем, удивившись. Появилась хорошая возможность избавиться от части мертвых пассажиров куда более приглядным путем, и в этот раз я не преминул ею воспользоваться – мои руки меня не подвели.

Куда делся сам Хадсон, я так и не узнал. Но в стороне от дороги можно было различить лежащие в грязи пустые патронташи и свежие пятна крови, и я решил, что вместе с сопровождавшими нас японцами Хадсон пал жертвой солдат Гоминьдана. Мне до этого, впрочем, не было никакого дела – я не испытывал ни жалости, ни элементарного сочувствия к хозяину автомастерской. Чуднó, но в этом пустынном мире лишь мертвые остались верны мне – и потому лишь к ним я питал что-то вроде если не симпатии, то хотя бы зачаточного уважения. Они были на моей стороне, могли спасти меня, если бы мне попался враждебный японский патруль. А живые в лице Хадсона покинули меня при первом же случае.

Днем солнце склонилось. Я проснулся в кабине грузовика и понял, что задремал, притормозив у широкого канала, чья коричневая поверхность обрела почти что карминный оттенок в сумерках. Я был на подступах к пустой деревне – одноэтажные лачуги скрывали темные листья дикого сахарного тростника. Весь день я блуждал, следуя за солнцем, молчаливо убегавшим от меня за утопающий в тростнике горизонт. Я был уверен, что преодолел около двадцати миль, – жилые дома французской концессии давно пропали из вида.

Моя последняя попытка сложить с себя бремя трупов произошла в ту ночь. В сумерках я вышел из кабины грузовика и побрел сквозь заросли сахарного тростника, ломая стебли и высасывая их сладкую сердцевину. Из кузова мертвые взирали на меня осуждающе, склонив головы навстречу друг другу, и я чуть ли не разозлился: какое право они имели так глазеть на меня, я ведь был так долго им верен! Прислонившись к решетке радиатора грузовика, я вдруг ощутил сильнейший соблазн отпустить стояночный тормоз и направить грузовик вперед, в кроваво-красный канал. Связав себя с этими останками, согласившись переправить их от футбольного стадиона к какому-то пункту назначения, о коем никто никогда не договаривался, я потерял шанс увидеть моих родителей в тот же день. В день освобождения.

Под покровом темноты – я не решился бы совершить этот акт при дневном свете – я вернулся к грузовику и стал убирать тела по одному, бросая их на дорогу. Тучи мух роились вокруг меня, будто пытаясь предупредить о неправомерности того, что я делаю. Обессиленный, я стаскивал трупы вниз, как влажные мешки с солью, безжалостно избегая лиц монахинь и детей, молодого инвалида и пожилой женщины.

В тот момент, когда я почти разрушил все, чего обстоятельства дозволили мне достигнуть, моя бессмертная душа была спасена явлением мародерской клики. Вооруженные американские моряки торгового флота, предатели Гоминьдана и отступившиеся от родины японцы прибыли на сампанах^[10] и быстро заняли деревню. Слишком усталый, чтобы бежать от них, я присел позади грузовика, наблюдая, как наступают эти вооруженные до зубов люди. По какой-то причине, хоть я и знал, что они убьют меня, я не ощущал привычной близости смерти.