Книга После моей смерти началась месть, страница 113 – Марина Исайр

Исолда осталась стоять одна.

Она не посмотрела ни на отступивших союзников, ни на Кассиана. Её взгляд был прикован ко мне, и я вдруг поняла, что даже сейчас её пугает не суд. Она слишком долго готовилась к возможному поражению, чтобы бояться обычного приговора. Настоящий страх вызывал ключ в моей руке, потому что он связывал сегодняшние преступления с чем-то, чего не знал никто в этом зале.

— Почему Вы не удивились? — спросила я, и старший судья нахмурился, явно не понимая, какое отношение этот вопрос имеет к уже представленным доказательствам.

— Леди Вейр?

Я не ответила ему сразу. Всё моё внимание оставалось приковано к Исолде, к её спокойному лицу и обнажённой руке, вокруг которой чёрный терновник сжимался всё плотнее. Подозрение появилось ещё в нижнем архиве, когда Агна объяснила смысл древней строки: прежде чем наказание сомкнётся, нарушитель увидит собственную расплату, чтобы страх нельзя было принять за неведение. Тогда я вспомнила записки, слишком точные намёки на нашу смерть и странную осведомлённость человека, который знал многое, но явно не всё.

— Когда на оттиске появилось Ваше имя, Вы не спросили, почему договор назвал именно Вас, — продолжила я, не отрывая от неё взгляда. — Когда я вошла с полным ключом, Вы не удивились ни его существованию, ни тому, что он признал меня. Вы спорили только о том, можно ли считать отклик допустимым доказательством. Так ведёт себя не человек, впервые столкнувшийся с древним проклятием, а тот, кто давно ждал, что оно однажды завершится.

Исолда слегка приподняла подбородок.

— Я знала историю договора.

— Нет. Вы знали больше, — возразила я и сделала ещё один шаг к её столу. — На балу мне передали две записки. В первой говорилось, что белый ворон проснулся раньше срока, а тот, кто умер следом, уже находится рядом со мной. Во второй мне предложили узнать, кто первым вспомнил смерть, и указали путь к месту, где хранились погребённые клятвы Вейров. Отправитель знал о моей смерти и о Каэле, но не помнил прожитую жизнь целиком. Иначе ему не пришлось бы проверять, что именно знаем мы и куда отправимся после прочтения.

По залу прошёл приглушённый шёпот. Ренан перевёл взгляд на Каэля, однако тот остался неподвижен и лишь едва заметно повернул голову ко мне. Он тоже помнил разговор в нижнем архиве и понимал, к чему я веду, но не пытался закончить мысль за меня.

— Позже мы нашли полное условие Тернового договора, — продолжила я. — Нарушитель должен увидеть собственную расплату прежде, чем наказание сомкнётся окончательно. Тогда я впервые предположила, что отправитель записок не вернулся в прошлое вместе с нами. Ему показали только отдельные последствия того, что ещё должно было произойти. Этого хватило, чтобы понять: договор проснулся и времени остаётся всё меньше, но не хватило, чтобы увидеть весь путь до конца.

Несколько мгновений Исолда молчала. Она могла высмеять мою догадку, потребовать предъявить записки или назвать рассуждения о видениях северным суеверием, однако вместо этого медленно улыбнулась. В этой улыбке больше не было ни мягкости, ни притворного достоинства, с которым она выступала перед советом. Передо мной снова стояла женщина, годами наблюдавшая, как меня ведут к смерти, и считавшая каждое чужое страдание допустимой ценой за победу.