Книга Горицвет, страница 80 – Диана Чайковская

Ноша эта – слёзы Карны и Жели, кости в стенах и жестокие решения.

Ноша эта – его бессилие, неспособность ни держать меч в руках, ни приносить землям славу иначе.

Из-за неё Воислав потерял покой и сон, потому отчаянно нуждался в Горяне.

Над головой снова раздались стенания. В окна постучался вой на пару с плачем, что ливнем пронзил столицу. Серое одеяло окутало её. Богини, взявшись за руки, кружили по воздуху, а за ними хвостом неслись беды. Воислав протянул ладонь – прохладная вода потекла по коже и намочила рукав. Он поднёс ко рту, попробовал:

— Солёная…

Карна и Желя взвились над крышей и полетели дальше – к избам и землянкам. Это означало, что скоро Житний Град содрогнётся от бед. Опять.

Воислав захлопнул створки и закрыл уши руками, не желая слышать перестука капель. Да, их род виноват, но почему нельзя дать ему хоть немного покоя? Будто мало им внутренних распрей!

— Солёный дождь! Солёный дождь! – покатились крики по двору.

Воислав прикрыл очи и почувствовал, как весь Житний Град тонет в холодном осеннем море. Как волны с боем захлёстывают крыши изб, укреплённые брёвнами хлева и конюшни. Бьют по створкам. А вместе с ними – посланный Стрибогом ветер, что жаждет ворваться внутрь и посеять ещё больше беспорядка.

Когда он пришёл в себя и хотел было подняться, под ногами захлюпало. Воислав ахнул: сапоги тонули в болоте из крови и костей. Пол пропал. Пропали двери. Из липкой жижи выступали гнилые руки, подобно кривым зарослям в топях. Он рванулся прочь, но тщетно. Ветер трепал волосы, солёная вода забиралась под рубаху.

Пахнуло морем и железом. Отчего-то вспомнилась Сольвейд. Что бы она сделала, окажись рядом? Протянула бы корягу или покинула бы Воислава – недостойного воина, неверного мужа? Ай, и о чём он только думает!

– Убивец! Убивец! Убивец! –донеслось со дна, кровь пошла рябью. Многолосье разрывало болото, стараясь добраться до Воислава. – Убивец!

Иссохшие руки заскрипели и потянулись к нему – оплели пояс, плечи, шею. Воислав, кривясь от запаха, всматривался в вязкую жижу. Вырываться не удавалось – мёртвые держали цепко.

По серому небу чёрной лентой пронеслись вороны. Один спустился ниже, сверкнул затуманенным оком и раскрыл клюв:

– Что, княжич, сожалеешь? Сколько душ, сколько родов, сколько скорби и разорений! И своим, и чужим!

Многоголосье сыпалось искрами – и каждая прожигала сердце. Да, Воислав сожалел. О, если бы время можно было повернуть вспять! Брезгливость и желание противиться исчезли разом – лишь горечь сжала грудь. Воислав заплакал и обмяк, покоряясь доле. Пусть мертвецы забирают то, что им нужно.

— Это болото – мой дом, верно? – Он заворожённо посмотрел на густую кровь, затем перевёл взгляд на гнилые руки: – А вы – мои братья. Так было и так будет.

Раз – волны ударили по поясу и поднялись выше.

Два – в шею вонзились когти тех, кто когда-то был людьми.

Три – ноги заскользили по дну и начали проваливаться в пустоту. Воислав сделал последний вдох и позволил топи захватить себя.

…Порыв холодного ветра распахнул створки и ударил его по щеке. Он вздрогнул и открыл очи, оказавшись посреди светлицы. Не было ни болота, ни гнили, ни голосов – видение растворилось в вечернем воздухе под мерный стук дождя.

Воислав поднял голову и взглянул на меч. Острое лезвие отражало догорающую лучину. Завтра ему и оружию снова придётся породниться. Всего раз – чтобы проучить Лихобора, а после он что-нибудь придумает. Нельзя же признаться: рукоять жжётся, а в голове кружатся страшные думы, затмевая разум.