Книга Горицвет, страница 42 – Диана Чайковская

Горяна помрачнела и, подхватив Андруша под руку, бросила:

— Уходим. Вот-вот начнётся.

Поднялся ветер, зловеще загудели воинские трубы, предупреждая: что-то случилось. Почти сразу началась неразбериха: витязи – все как один – подскочили и стали собираться, проверяя мечи, тулы, налучья. К счастью, Горяне и Андрушу удалось прорваться к обозам сквозь лошадиный топот и лязг. Под ноги попалась чья-то рука, начавшая гнить. Горяна поморщилась и переступила. Война – что уж тут поделать.

Впереди замелькали знакомые телеги. Она чуть не обрадовалась, как вдруг заметила, что сзади надвигается конница. Чужие стрелы полетели по лошадям, простым мужикам, купцам. Крича от боли, они падали, кто вглубь телег, кто – на землю. Куда бежать теперь-то? Выхода нет – враги с двух сторон, да и свои же могут затоптать.

Горяна потянулась за разрыв-травой. Времени у них оставалось миг-другой, потому, развязывая мешочек, она лепетала:

— Как мамки-няньки летят к дубу-верторубу, как рассекают небесные поля лошади Хорса, так и ты развернись матушко-земле, чтоб терем-топь стоял впереди, а войско и стрелы – позади.

Над головой просвистела чья-то стрела, лязгнул меч. Горяна пригнулась, обсыпая себя и Андруша разрыв-травой. Он хотел было возмутиться и перекреститься, да рука замерла над крестом. Их накрыло молочным маревом. Исчез вой сечи – лишь Карна и Желя гремели чуть ли не над ушами.

— Что это? – Андруш вырвал руку и завертел головой, ища знакомые места.

Зря надеялся: вокруг висел туман, позволяющий видеть разве что иссохшие травы.

— Иномирье, – угрюмо отозвалась Горяна. Не того она ждала от заговора. – Мы прыгнули на изнанку полотна Мокоши-Матушки.

— Ты утащила меня в мир демонов. – Он склонил голову и вцепился пальцами в крест. – Господи помилуй!

— Нет в том моей вины, попортило что-то мою ворожбу. А поубиваться и устрашиться успеем. – Она потопталась на месте и пошла вперёд, надеясь, что пелена рано или поздно поредеет. – Идти надобно, а то самих себя забудем и потеряемся.

Казалось, Горяна говорит под водой. Мир мёртвых глушил голоса, а в шею впивалось чужое шипение. Ах, как не нравилось навям, что они вторглись в их земли! Придётся постараться, чтобы выбраться, иначе… О, об этом лучше не думать.

Степняки напали удивительно вовремя, избавив Воислава от мыслей о жене-северянке. Они взяли войско в кольцо. Э, не знали, с кем связались! Каждый бился яростнее загнанного волка. Воислав вертелся в седле, снося головы, разрубая предплечья. Отовсюду слышался звон тетивы. Волны стрел сыпались друг на друга.

Полночи летели железные птицы – а потом стрелецкие ряды поредели. Слишком много дикарей, слишком мало витязей. Степняцкая тьма^[14] накрывала полотном Мораны-Смерти. Под копытами коня лежали ещё тёплые тела, кто-то кричал и просил смилостивиться и добить, да нельзя было отвлекаться, а то самого затопчут.

Воислав пробился к Тихомиру. Они снова встали рядом, конь к коню, и закружились в пляске. Эти степняки – он отметил про себя – отличались от посланных на первую битву. Видать, Ртый прощупывал их, показав сперва самых слабых, а теперь – посильнее. И доспехи у них были иные: уже не звериная кожа, а лёгкая сталь, не пропускающая удары меча.

Тяжело биться, особенно когда отовсюду вопят. Воислав позабыл самого себя – ничего в нём не осталось, кроме ревущего огня. Тот пылал в ладонях, вился по лезвию, глотал вражью кровь, облизывался и шептал: «Ещё!»