Книга Терновий путь, страница 64 – Диана Чайковская

Люд на улицах тоже дивился. Те, что поумнее, провожали её недоумённо, а неразумные смыкали за подол, хватали за руку, пытаясь дознаться, что оно такое и за какие грехи послано. Встретился ей и поп Михайло, что уже махал кадилом и поливал пепел святой водой. В носу защипало от травяного запаха. Надо же – и полынь додумался взять! Видать, совсем уж до смерти перепугался.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь! – говорил то и дело.

— Судный День не за горами, – шушукалось бабьё. – Скоро Хрыстос придёть и всех панов накажеть.

Ага, держи карман шире! Хотелось бы, но в Терновке всякое бывало. И Ворскла из берегов выходила, и русалки средь бела дня кружили, и мавки зимой вставали, колдовством нечистым разбуженные. И пепел, что посыпался с небес, то ещё не беда и не горе, а отголосок их, дитя нерождённое.

Не знала Акулина, что с ним делать, кроме как молитвами сверху осыпать, потому решила вернуться в хату и отоспаться. До трудов нынче никому дела нет, даже куркулям, а значит, можно отдохнуть – а там, глядишь, и видно станет: Суд то Божий или так, весточка от ангелов или ворожба чужая.

– Мчится Беда на конях, – напела ей Дарья, сквозь сон прорвавшись. – Первый конь в ней Огонь, другой – Голод. Зубасти кони, клыкасти, што той волк. Мчится по всему свету и до вас завернула, а дорогу ей мёртвые вказалы. Не будеть стояты Терновка, как стояла. От так, баб Кылыно, – и усмехнулась зло. – Назар всё одно мой стал, в посмертии ходыть, мне службу служить.

…Пришлось на заутренней по свечке за обоих поставить, а вдоль могил зёрна льна и пшена рассыпать – на случай, если надумают подняться.

Где давно не ступала нога человека, где чаща царствовала испокон веков и не пускала в свои недра ни одну живую душу, где слетались вороны и всякие неназванные птицы, о которых на землях живых и знать-то не знали, стоял огромный дуб-верторуб, раскинув кроны вширь. Такого дуба хватило бы на несколько деревень, и ещё дрова для растопки остались бы. Только не срубит его человечья рука, ведь корни-то уходят аж в мир мёртвых, навьих питают, вставать не давая.

Говорили, именно его искали священники, ведьмы и колдуны всех разливов. Говорили, кроется в нём могущество страшное, сила тёмная, которую ангелы во главе с Ильёй-пророком, Петром и Павлом усмирить способны. Да много чего говорили про тот дуб-верторуб!

А ветра осенние, что кружили над его кронами, несли далёкий шёпот того, кто уже приходил к краю чащи, раздаривал золото и тяжёлые монеты с царским ликом, отдавал лесовичкам лучших коней, лишь бы пройти помогли в нужный миг, тропку открыли всего-то на полдня, а то и меньше. Для заклятья-то много и не надо.

— Встану, не помолясь, пойду, не перекрестясь, – звенящие слова летели сквозь шелест листьев, – из города в городок, из городка – на постоялый двор, а со двора – к лесной опушке, где стоит избушка, где тропы стелются, а над ними стоит царь лесной. И ты, предводитель лесовичьих, о златой короне из мха зелёного, бери меня и веди туда, где стоит дуб-верторуб, где вьются птицы-верторицы, в чащу непроглядную путями нехоженными.

А лесу что? Лесу много не надо – принял щедрые дары и повёл. Раскрылись кроны, отступили берёзы, клёны, осины и кустарники. Не прошло и полдня, как наткнулся он на дуб, увидел корни, что торчали из-под земли, такие большие, что и рукой обхватить нельзя. Но то ничего, главное – дупло, в котором таился сундук, выкованный ещё до прихода Бога на эти земли.