Онлайн книга «Сторона теней»
|
Русалка ногами покачала и поглядела на Маришку. — Меня Прасковьей звать. А тебя? — Маришкой. — Хм. Не здешняя, что ли? — Здешняя. Мать моя родом из Моравии. Вскинулась Маришка: надоело ей за имя оправдываться. Даже от нечистых спуску нет, хоть и сами бесы, а любопытствуют. Что уж о людях говорить? — Да ты не серчай, – Прасковья провела рукой по волосам, поправила венок. – Свой, чужой – всё одно, все в воде будут… — Не поведаешь, как к хозяину болота пройти? Маришка запахнула душегрею. Знала она лес, да, похоже, сбилась с пути, и уповать на помощь лешака не стоило. В последние дни листопада холодает быстро – темнеет небо, скоро уж ночницы застучат в двери домов, будут раскачивать колыбели и кошмары насылать. В этот час в доме обычно зажигали свечи, молились Божией Матери, и отец относил в запечный угол нюхательного табаку – в благодарность домовому за службу верную, за то, что гриву лошадям заплетает и корм утучняет. Прасковья вытащила из переплетения ветвей жемчужный гребень и принялась расчёсывать волосы, укрывающие до колен нежное прозрачное тело. — Не ходи, девка, к болотнику, – запричитала она, – не то худо будет. Даже мы, дочери водяного царя, в сторону болот лишний раз не глядим, куда уж тебе с нами тягаться? Хозяин тебя до дна изопьёт, до остова источит, а взамен ни гроша, ни души не оставит. Если она у тебя, конечно, есть. Голос русалки был тихим и булькающим. — Думаешь, не замечаю взгляда твоего злого, нездешнего? Душа у тебя коли есть, то чёрная, и сама ты, Маришка, почти что нежить. — Нежить? Что ты такое говоришь? Прасковья рассмеялась и в озеро прыгнула, встала по пояс в воде. Вздрогнула Маришка: озеро казалось тёмным и гладким, будто стеклянным, и веяло от него гибелью и зимой. — Коли к болоту всё же надобно тебе попасть, иди по тропе налево, да скоро и выйдешь. А коли хочешь понять, о чём я толкую, поди сюда, я тебе одну тайну скажу… Знала Маришка: русалок слушать – себе на погибель. Защекочут, закружат да и увлекут на дно – и будешь подносить водяному жемчуга на серебряном блюде да ждать Русальной недели. И всё одно Маришка к воде подошла, наклонилась, глядя в чёрные глаза Прасковьи. — Думаешь, не чую озёрный холод в твоей крови, не вижу в глазах тоску русалью? Многие приходят на мой берег, многие топятся, да ни у кого такой жажды нет в сердце. Мне, думаешь, легко? Сиди на этих ветвях да причитай, да волосы расчёсывай, да грейся с сёстрами под луной. Ты бы видела их, моих сестёр! Ярослава все глаза уж в озеро выплакала, так о прежней жизни печалится, Катерина-скромница даже юродивого защекотать не может, а Марфа всё к отцу ластится, любимой дочерью хочет быть! Отец нас на посылках держит, недавно к водяному в соседнее село отправлял… Плыл над озером голос Прасковьи, отдавался сладким звоном в груди, исчезла вдруг мертвенная бледность, и стала русалка румяна и весела. В озере расцвели кувшинки, в глубине тёмных вод мерцали жемчуга. — Вместе будем плескаться в озере, меняться жемчужными ожерельями и глупыми молодцами. Не хватало мне такой сестры, как ты, Маришка, а ведь я, почитай, уж тридцать лет мертва. Вздрогнула Маришка – развеялся морок. Оскалилась русалка, зашипела. Мелькнули меж синих губ острые белые зубы. Попыталась схватить – не вышло: Маришка отшатнулась, поскользнулась на крутом берегу. Встала Прасковья во весь рост, показалась вдруг выше, чем была. Стекали капли по мёртвым рукам и чёрным волосам, расходились по воде кругами. |